2 — 21 июля 2026 г. в 15:14:48.382
2 А я ведь всё тады́ своими глазами видала: на ночь глядя, ни раньше ни позже, ровно черти меня к колодцу-то в огород понесли. Жара-то в ту пору, как на грех, адская стояла. В избе духота, в груди сдавило так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть, ровно рак в грудь клешнями вцепился и сжимал без жалости. Маялась я так, маялась, да дай-то, думаю, хоть колодезной водицы испью́, может, полегча́т чуток, а то так до утра-то и околеть недолго, душа того и гляди, не спросясь из тела выйдет. К колодцу-то подошла, без задней мысли. А вокруг те́меть така́, хоть глаз выколи. Прям страсть. Только собралась было в колодец ведро опустить, а из баньки-то — в аккурат на меня прям! — ктой-то вышел кра́дче. Батюшки мои, перепужа́лась я не на шутку, да так, что чуть было в штаны не напруде́нила. Уж думала, воры каки́ ночью шастают. Хотя каки-таки у нас в деревне воры?! Кругом все свои, и ка́жный ка́жного сызмальства зна́т. Да и чё та́мака брать в бане-то моёй окромя ковша да таза?! Э́нтого-то богатства у всех в деревне хвата́т, но э́нто уж я после уразумела — у страха-то глаза велики… Вгляделась после-то как сле́доват, матерь Божья, а э́нто, оказывается, Тоська с Петро в обнимку, ещё ни ба́ще! Меня ровно кто обухом по голове ударил, я так и плюхнулась в крапиву-то с расстройства возле загородки, все голяшки, как есть, обжа́лила, дар речи потеряла: сказать хочу, а не могу и слова вымолвить. Тоська-то меня как увидала, шары-то свои бесстыжие опустила и в рёв, струхнула шибко, в ноги мне упала, и давай базла́ть, да во всю-то моченьку: «Мама-а-ша-а, прости-и, не губи-и, бес меня по-пу-та-ал, Христом богом прошу...» Вот ведь чё страх-то с людьми дела́т: парте́йная-то наша с перепугу враз в Бога уверовала, сроду не крестилась, а тут креститься начала, матерь божья пресвята Богородица! К Богу-то у ка́жного своя дорога, а у неё, видать, така, через грех… И так мне её пошто-то нестерпимо жаль стало, что я оторопела, а потом неожиданно для себя самой спросила: «Ты чё орёшь-то на всю улку, срамота́ така́, сшалéла, ли чё ль, людей дивишь? После, дома поговорим...». Ну а Петро-то, вмиг как корова языком слизала, до чё прыткий варна́к оказался, моментально убёг задами — ровно его тут и не бывало. Вот стыдобушка-то какая, надсмеялся над девкой да сбежал. Зна́мо дело — с таких кобелей-то взятки гладки, как получат своё так сразу взад пятки́. Тьфу, срам-то какой… Ну чё, думаю, делать-то теперя, как дале жить? Я и так и э́нтак кумекала, всю головушку себе сломала, как быть… Сор-то из избы на люди не вынесешь, кому тако́ скажешь, с кем поделишься? Бяда-то кака́!.. Деревня — в одном конце через гашник бзднёшь ненароком, в другом нос зажимают, во как! Знамо, знать бы, где упасть, так загодя бы соломку-то подстелила, чай я, не дурнее паровоза. Но так у меня в ту пору и в мыслях-то не было, что Тоська тако́ отчебучит и, как бренёвая корова, на сторону пойдёт… Девка-то ране смирнее смирной была, а оно вишь, как вышло-то… Людьми-то добрыми не зря подмечено: в тихом омуте черти водятся! Тихоня тихоней, а э́вон чё удумала… Так я потом ладо́м до утра глаз не сомкнула, всю ночь прово́шкалась. Поначалу-то ещё сама себя успокаивала, что, может, между имя́ ничё сурьёзного-то и не было, я ж, грешным делом, над ними свечку-то не держала? А потом светать-то стало, в баню зашла ополоснуться, гнев с себя смыть, а там с глаз долой — из сердца вон,— на полке́-то платок носовой лежит с его срамом, почитай на самом видном месте, тут уж и думать нечё — яснее ясного: дала, стало быть, сноха — не отказала, наставила рогов моему Гришеньке за здорово живёшь, а он и ведать не ведает, сердешный… Тьфу, вспоминать-то и то тошнёхонько… Наревелась я досы́тушки, и чё теперя, думаю, сде́лашь — коли дело сделано? Хошь не хошь, а как-то с э́нтим дальше жить придётся. Вот бяда-то на мою головушку свалилась кака́ — ни раньше ни позже... Ну так э́нто завсегда́ так — не мною сказано: где тонко там рвётся! Бяда-то приходит не зва́мши…