2 — 21 августа 2026 г. в 14:52:34.120
2 — Серьёзно? — Ага! Мне не веришь, так могу ещё раз зеркальце достать? — Татьяна потянулась к сумочке. — Да не надо я тебе и так верю. — Ну, Ванька, и отмочил ты номер! Сроду не крестился, а тут вот нате, пожалуйста. Видел бы ты какими шарами* на тебя продавщица смотрела. Я аж сама от страха чуть было в штаны не напруде́нила, когда полоску эту увидела на твоей, прости меня, роже. — Да я понятия не имею как это получилось-то? Татьяна огляделась и, не увидев поблизости прохожих, предложила: — Давай-ка проверим, осталось на твоей груди продолжение креста, или только твоя рожа пострадала. — Тебе надо, так ты и проверяй. — И проверю! — Татьяна засунула свои варежки под мышку и торопливо расстегнула пуговицы на пальто мужа, потом отодвинула шарф, расстегнула пиджак и проворчала: — А галстук-то ты на кой чёрт на себя надел? — По привычке! — Ну ты даёшь, Ваня! — Так он же тебе не помешает? — Ну как знать, — расстёгивая пуговицы на рубашке ответила жена, а потом взглянув на его грудь ошалела и прикрыв ладошкой рот, впала в ступор. — Ты чего, Тань? — испуганно Иван смотрел на жену, боясь услышать вердикт. — Ну не молчи! — Меченый ты теперь, Ваня-а. Крест на тебе от сих до сих, — Татьяна перекрестилась. — Вот только этого мне не хватало… — Ага-а… Ванька, а вдруг это знамение какое-то, а? — не в силах оторвать взгляд от отметины, озадаченно предположила она. — Ну хочешь, я ещё раз перекрещусь и проверим? — ёжась от холода, предложил он. — Нет, лучше не надо, — ответила Татьяна. — Замёрз? — Не то слово. — Сейчас застегну и согреешься, рыжик мой! — она прикоснулась губами к центру его меченой груди и спешно стала застёгивать продрогшими пальцами пуговицы на его рубашке. — Да брось ты это дело, пальцы-то у тебя застыли. Сейчас шарфом шею прикрою, пальто застегну и согреюсь. — Как скажешь, любимый! — не стала с ним спорить Татьяна, надевая варежки. Иван зажал хозяйственную сумку коленями, снял перчатки и положил их в карман пальто, заправил рубашку в брюки, застегнул верхнюю пуговицу на пиджаке, укутал шею шарфом, а потом застегнул пальто и взял сумку. — Это что, я теперь всегда буду как крестоносец ходить? — обеспокоился он не на шутку, надевая перчатки. — А кто тебя знает, Ваня?! Может, миссия у тебя такая, — ответила жена и взяла его под руку. — А может и правда? Хотя, в это слабо верится, — Иван приподнял голову, разглядывая пролетающий снег в свете фонаря. — А снег-то летит и летит. — И пускай себе летит. Я люблю снег! С ним хоть не так склизко и землю прикроет. Соскучилась я по зиме! С горки бы прокатиться на санках. — Ну ты, Зай, даёшь! В детство, что ли, впала? — Ага! — искренне призналась Татьяна. Взглянув на общежитие, стоящее через дорогу напротив, в которой жила её младшая сестра с семьёй, вздохнула и посетовала: — Что-то быстро оно у меня прошло, как будто его никогда и не было. Когда Любка родилась детство ещё было, а вот как Ирка появилась, так его сразу же как корова языком слизала. — Почему? — Да меня же с ней водиться заставляли. На Любку-то как сядешь, так и слезешь, а я-то ведь с детства была серьёзной и не по годам ответственной. Ох и хлебнула я с Иркой горюшка… — Татьяна покачала головой. Снежинки посыпались с её шапки. — Ну кто бы мог подумать, что Ирка — вот так вот тебя детства лишила?! — Ага-а! — Татьяна положила голову на плечо мужа. — Ты не представляешь, какая она вреднющая была. — Да почему не представляю? Отлично представляю. Она и сейчас такая, с тобой-то не сравнить! — польстил Иван жене. — Вот это верно! — обрадовалась она, наивно приняв лесть за правду. Взглянув на мужа, озадачилась: — И как же ты в таком виде собираешься идти к Ленке в больницу? Что же люди-то о тебе подумают? — Пусть думают всё, что хотят. — Как это? Ты же своим видом репутацию испортишь и мне, и себе! — Если честно, то мне на это наплевать. — Тебе наплевать, а вот мне нет!