2
2 Фура сына остановилась у окон и перекрыла весь обзор. — Ну надо же а, длиннющая какая! То ли дело раньше: работал он на заводе и ко мне забегал дважды в день, а сейчас пару дней у Нинки ошивается, а потом опять в рейс. Ко мне забежит, скажет: «Мамуль, в дорогу мне пирожки с капустой приготовь! А то от Нинки их разве дождёшься.» Ну я и готовлю, рада стараться. Всё ж таки сын, а не чужой человек. Она опять выглянула в окно и всполошились, увидев, что сын разговаривает с кем-то по телефону. Он, здороваясь махнул матери, а потом залез в кабину, завёл двигатель и уехал. — Да что же это такое, а? — заголосила она от обиды. — Только подъехал, даже в дом не зашёл и уже опять куда-то угнал. Не иначе, как к Нинке. Вот баба а, и ни стыда у неё ни совести. Но я тоже не лыком шита. Когда в последний раз Васеньке пирожки давала, то нашептал на них шепоток на Нинкино имя, чтобы отстала она от него раз и навсегда. А то дитё вдруг да родит и тогда вовсе его к себе привяжет. А какие от неё могут быть дети, если она сама непутёвая? И дети у неё непутёвые: старшая уже с парнями шашни разводит, хоть и на лицо страшная. Слухи о ней по городу идут не лучше, чем об матери её. А младшего в магазине не раз на воровстве ловили. На лицо-то посмотришь — ба́ский**, видать в отца пошёл. У Нинки-то самой ни рожи ни кожи, и на голове три волоси́ны, а вот мужиков перебирает. И на что они только клюют? Хотя, есть на что: на капусту она в детстве видно, что как следует налегала. Отрастила своё богатство до пятого размера, если ещё не больше, а мужики, клюют на него. Тьфу, да и только. Вот и мой Васенька тоже клюнул. А может и опоила она его чем? Скорее всего опоила. Знает, что такого ей больше не найти. Вера Ивановна, довязывая носок, поглядывала на часы, время шло, а сын так и не спешил возвращаться. — И что сижу? — женщина-пенсионерка встала, подошла к холодильнику, достала кастрюлю с борщом. Поставив её на газовую плиту, сняла крышку, половником перелила суп в эмалированный ковш и восхитилась: — Наваристый-то какой! — И тут же сникла: — Опять мне придётся одной обедать. Васенька-то похоже нескоро, ко мне вернётся: с Нинкой, наверное, милуется. Тьфу, да и только. Дети взрослые, а она мужика в дом привела. Мозгов-то видимо у неё совсем нет. У Васеньки моего тоже квартира есть: купить — купил, а в ней не живёт. Нашёл бы кого себе помоложе и жил бы не тужил, да деток своих воспитывал. А то на Нинкин прицеп деньги тратит, как будто бы больше тратить не на кого. Мать Василия, половником помешивая в ковшике борщ, задумалась: — Душа моя так и болит за сыночка моего. Ну вот где он? Пожалуй-ка, позвоню ему да всё сама у него разузнаю. Может, про борщ услышит да тут же и вернётся, но только без Нинки, мне её на дух не надо. Я её сразу предупредила, чтобы она на Васеньку моего губу не раскатывала, а она не послушала. Ну надо же до чего баба наглю́щая! Вера Ивановна взяла телефон, повертела его в руках не зная, что ей делать: звонить сыну или пока что повременить. С минуту она терзалась в сомнениях, но потом всё же позвонила и услышав короткие гудки, разволновалась ещё сильнее. — С Нинкой болтает, а про меня совсем забыл, — глаза её заблестели от слёз и обиды. — Нинка ему теперь дороже матери. Не зря говорят, что ночная кукушка дневную перекукует, так оно и есть. Сын через десять минут сам перезвонил и сообщил: — Мама, ты меня не теряй. Я задержусь. — Как это задержишься? А я как же? — разогревая в ковше борщ, выкрикнула она. — Я борщ сварила. Тебя жду, а ты как уехал так с концом. — Я потом тебе всё объясню. — Никаких потом! — решительно заявила мать. — Если уж начал говорить, то договаривай! — Да я тебя для начала подготовить хотел. — Жениться, что ли, на Нинке собрался? — задала вопрос Вера Ивановна, боясь услышать ответ. В голове её промелькнула мысль: — Неужели шепоток не помог? — Нины больше нет… — ответил сын дрожащим голосом.