2
2 Иван тяжко вздохнул и продолжил читать газету. Лена стояла и не знала, что ей делать дальше. — Так ты в поход-то хочешь? — переспросила Татьяна её. — Хочу, — призналась дочь, — но у нас же денег нет. — Как это нет? На поход я всегда деньги найду. — Правда? — не поверила Лена своим ушам. — Конечно, — подтвердила мать, — ты же знаешь, что я никогда не вру и денег на тебя не жалею. Лена промолчала. Она прекрасно знала, что врать матери свойственно, да так, что она врёт и при этом даже не краснеет. — Я же сама тоже однажды в походе была, — призналась Татьяна дочке. — А когда? — переспросила её Лена. — Ты мне об этом не говорила. — Да давным-давно, — мать кивнула на кресло, — садись, расскажу. Лена села и с нескрываемым любопытством смотрела на мать. — Мне лет одиннадцать-двенадцать было, точно не помню. Правление сельсовета, а может и колхоза, наградило меня и ещё тринадцать активных ребят поездкой в поход. — Правда?! — Конечно, правда. Мать-то у тебя всегда активной была, в субботниках участвовала. — А что вы на субботниках делали? — Да что попросят, то и делали. У памятника павшим заросли кустарника убирали, траву пололи, на поле в посевную помогали. А перед летними каникулами нас активистов собрали и торжественно объявили, что мы едем в поход. — Ого! — Вот тебе и ого, — улыбнулась мать. — Дедушка Саша мне даже денег дал на мелкие расходы. Я их на мороженое спустила в областном центре. У нас-то в деревне мороженое совсем не продавали. — А что дальше-то? — Так ты слушай, не перебивай. До областного центра мы доехали на автобусе, потом в электричку сели и ещё часа полтора-два тряслись. Потом вышли на станции и пошли в лес пешком. В школе нам и рюкзаки дали, и палатки, и котелки, и вёдра. Деньги выделили на питание. Учитель физики Абрам Натанович с нами поехал и моя классная мама Тартарова Тамара Тимуровна. Я о ней тебе как-то уже рассказывала. — Помню, помню, — оживилась дочь, — это она же тебе говорила, что у тебя талант писать сочинения есть. — Да-да. Она. Могла бы я на журналиста выучиться, а я вот на свою голову тебя родила, зануду такую… Это прозвучало так, что Лена сразу сникла, ощущая себя виновной в том, что мать не стала журналистом из-за неё. Но Татьяна и не заметила грусть на лице дочки и продолжила рассказ: — Шли, шли. Темнеть стало. Устроили мы привал. Палатки поставили. Как сейчас помню: в двух палатках мальчики, а в двух мы и ещё в одной учителя. Костёр разожгли. С тушёнкой каши наварили. Вкуснота! Наелись и спали без задних ног. Шли-то, то с горы, то в гору. Утром-то проснулись лесник нас увидел и шум поднял: «Тут заповедник, а вы костры жжёте. Оштрафую вас — мало не покажется…» Еле-еле его физик уговорил, и рванули мы так, что только пятки сверкали. Шли, шли, почти без остановки. Нюрка-то, подружка моя, тоже с нами ходила. — Ого! Даже тётя Нюра! — удивилась дочь. — Она. Не помню точно, какой это год был: то ли пятьдесят восьмой, то ли пятьдесят девятый. Помню только, что, тогда в магазинах можно было и тушёнку купить и сгущёнку. Как в какой населённый пункт придём, так сразу в магазин. Продуктов наберём, хлеба. Деньги-то нам же выделили. Это уж потом Хрущёв чудить начал, и всё из магазинов исчезло, а при Брежневе-то уж опять нормально жить стали. — Татьяна задумалась и, опять вспомнив про подругу, сказала: — Нюрка-то там отличилась. — Как? — Да, Нюрка — это ещё то чудо! С пареньком постарше она там шуры-муры развела. Да Тамара Тимуровна отчихвостила её так, что другая бы со стыда сгорела, а с неё как с гуся вода. — Мать покачала головой и сказала: — Дам я тебе четыре рубля, только с условием: меня не позорь, как тётя Нюра. Поняла?