2
2 — Развод родителей, скорее всего, так на ней сказался. Была Марина — стала Ирина, а про фамилии так и вообще молчу. Лидия Ивановна надела очки, огляделась и улыбнулась: — Как тут красиво! Цветочки кругом. Вот бы Илюше путёвку в этот лагерь достать. — Ты думаешь, что он горит желанием отдохнуть в лагере? Что-то я сильно сомневаюсь. А ты заметила, как он на Мамкину поглядывает? — Заметила. Думаешь, это любовь? — Может, и любовь, а может, и нет, — задумчиво ответил ей муж. — Поживём — узнаем. Папатказины вышли из ворот пионерского лагеря. Ребята о чём-то бурно беседовали и не сразу заметили их. — Вы что так долго?! — спросил сын. — Так получилось, — развёл руками Роман Ильич. — Ну что, идём дальше? — Идём! — отозвались ребята. — Тогда вперёд! — скомандовала Лидия Ивановна, сделав усилие над собой. — С песней? — с усмешкой переспросил Сергей Рябинин. — Да пока вроде бы не до песен, — вздохнула Лидия Ивановна и поправила очки, сползающие с её носа, — а там видно будет. — А что с Иркой-то? — взволнованно поинтересовался Юра Щипачёв. — В больницу отвезли. Больше пока ничего сказать не могу. — Врачебная тайна, да? — И это тоже, — ответила Лидия Ивановна. — Мы же не её родители, у неё свои есть. — Она натянуто улыбнулась и попросила: — Давайте сменим тему разговора и шаг прибавим. Юра оглянулся на своих одноклассников и скомандовал: — Ребята, за мной! Роман Ильич на ходу объявил своим подопечным: — Сейчас дойдём до моей машины, возьмём всё самое необходимое и быстренько к малому Шихану. — А их что, два? — задала вопрос Ирина Майорова, пристроившись к Юре Щипачёву. — Да, малый и большой, — пояснил Роман Ильич. — Как интересно! — воскликнула Майорова и затараторила: — Нам бы все два посмотреть! А то ни то, и ни сё… — Майорова, — прикрикнул на неё Щипачёв, — что ты разны́лась, как маленькая? — Молчу, молчу…— она сделала паузу и опять посетовала, — но всё равно же хочется и малый, и большой посмотреть. Разве нет? — Отстань, а, — отмахнулся он от неё, — что ты жужжишь, как муха в ухо. — Молчу, молчу… — Вот и молчи. — Прости, но не могу, — она вздохнула и призналась, — теперь мне Ирку жалко. — Ирке Ирку жалко! — недоумённо взглянув на неё, сказал Щипачёв. А потом припугнул: — Ты смотри у меня, сильно не нервничай, а то… — А то что? — полюбопытствовала Майорова. — А то как Петрова, перенервничаешь, и тоже на скорой увезут. — Какой ты заботливый, Щипачёв! — Ира смотрела на него с восхищением. Рябинин усмехнулся: — Ещё одна дура в Щипача влюбилась! — А что, нельзя, что ли? — огрызнулась Майорова и покраснела. И Щипачёв ответил сам: — Можно, но осторожно. Майорова показала Рябинину язык и спросила: — Слышал? — Да слышал, слышал… — отозвался Сергей. — Одну дуру увезли, тут же другая её место заняла. — Так правильно: свято место пусто не бывает! — заметил Тарас Приходько. Мамкина с Ширяевой шли молча. Когда Мамкиной надоело молчать, она обратилась к подруге: — Лен, что с тобой? На тебе лица нет. — Из-за Ирки Петровой переживаю, — призналась подруге Ширяева. — А что из-за неё переживать-то? — Я боюсь, что виновна в том, что её в больницу увезли. — Почему ты так считаешь? — Я услышала случайно мысли мамы Ильи. Ирка кричала, что она не Ирка, а Маринка и не Петрова, а Захарова. И требовала вернуть ей имя.