2
2 Она расчесала пластмассовой гребёнкой волосы и, собрав их в пучок, стянула резинкой от велосипедной камеры, а потом, обмотав волосы вокруг резинки, закрепила их шпильками. Гребёнку воткнула сверху. Любуясь собой, сказала: — Ба́ская**** я всё же какая, — и испугавшись, что сглазит сама себя, тут же сплюнула через левое плечо. — Тьфу-тьфу-тьфу, как бы самой себя не изуро́чить*****. Пойти ведь надо. Чё стою? Время-то идёт. Да не идёт, а бежит! Она вышла. Закрыла ключом избу. Курицы с петухом бегали по двору, путаясь у неё в ногах. — Упаду ведь! Кыш-кыш, — прикрикнула она на них. Куры разбежались ненадолго и тут же вернулись к ней. — Ну э́нто ж надо, до чё глупая птица! Петух прокукарекал с обиды два раза. — А ты осерчал, ли чё ли, на меня? — усмехнулась Галина. — Есть, ли чё ли, у тебя мозги-то? — Ку-ка-ре-ку-у-у, — откликнулся петух на её слова, махая крыльями от возмущения. — Гляди-ка чё?! — удивилась она, выходя из ворот. Закрыла ворота и задумалась, — И как его и́сть-то после такого? Неужто петух и правда мои слова понимает? Ещё не ба́ще******… Господи, свят-свят-свят… — опять перекрестилась она. …Лена смотрела на мать, которая съела тарелку супа, а потом налила себе ещё добавки. Она ела с аппетитом и нахваливала: — Вкусный супчик-то! Ну надо же, какой вкусный. Молодец ты у меня всё же. Хозяюшка! Дочка молча улыбалась, наблюдая, как с аппетитом ест мать. Взглянув на часы, Татьяна всполошилась: — Что-то долго отец с работы не идёт? Уж ладно ли что с ним? — Придёт. Не переживай, мам. Но сначала бабушка, а уж потом он. — А она-то зачем к нам ещё раз притащится?! — испытывая недовольство, проговорила мать. — Скоро узнаешь! — Да меня она прямо сегодня взбесила: это ж надо, переживать из-за какой-то дохлой кошки, да ещё так? Да словами-то ещё какими разбрасывается: без своей Муськи она прямо сразу осиротела. Ну как так-то?! У неё три дочери, моих четверо и плюс Любкиных двое, — это уже шестеро, да ещё и у Ирки Надюшка — это уже семь. Целых семь внучат! Хотя Любкину Розочку можно и не считать, всё равно она не наша кровная, а из дома малютки взятая. Итого: шестеро родных внучат. Другая бы радовалась, что внуки есть, а у этой одна кошка на уме и больше никаких забот. Хреновая из неё мать и бабушка. Ладно хоть я не в неё пошла. Татьяна вздохнула, в тарелку смахнула крошки, вышла из-за стола и поставила её в раковину. — Ну, теперь можно и чаёк попить! Ты-то будешь? — заботливо спросила она дочку. — Буду, мам. У меня голова болеть перестала. — Дай-то бог… — мать подошла к ней и чмокнула её в лоб, а потом вслух призналась: — А ведь ближе тебя у меня никого нет, дочка! Архаровцы — это совсем не то. Мужики, они и есть мужики. Они сами по себе живут и нас, баб, не понимают. Только мать проговорила, как в дверь позвонили. Кукушка опять прокуковала настойчиво четыре раза. — Легка на помине, — проворчала Татьяна. — Сейчас опять начнёт про свою кошку жужжать. Знаю я её, как облупленную. — Не знаешь ты её, мам. Бабушка сама ещё не знает, какая она. Мать спорить с дочкой не стала, а пошла открывать дверь. — Танька-а! А Ленка-то была права, жива Муська-то! Жива-а! — с порога доложила Галина. — Заходи, мам. — Так уж зайду, коль пришла, — сказала гостья и окликнула внучку: — Ленка-а, а я с тобой рассчитаться хочу за добрую весть. — Не надо, баб, — отозвалась внучка с кухни. — Как не надо? Ещё как надо! На вот, возьми.