2
2 Тёща хмыкнула и, взглянув на дочь, заявила: — Танька, хитрит он что-то. Ишь, вертится, как уж на сковороде. Вляпался в какую-то историю и пома́лкиват. Шары-то свои бесстыжие, ишь, как в сторону отводит. Юрка по кошке проехался, а э́нтот ещё хлеще его. — Мама, ты на что намекаешь? — растерянно спросила Татьяна, хлопая ресницами. — А тут и намекать не на чё. Зеркало-то, что ли, зря треснуло? Танька, суши ему сухари. Иван поперхнулся, а когда откашлялся, сказал: — Тёща, твоя богатая фантазия меня удивляет. Вроде и книжек не читаешь, а откуда что берётся? — А из жизни. Жизнь-то она покруче книжек. — Ладно, так и быть: не хотел говорить, но скажу. Галина поставила кружку на стол и, взглянув на зятя, съязвила: — Гляди-ка чё! Зять-то мой щас поведает нам всё, как на духу. Усесться, пожалуй, надо поудобнее. — Собрание опять у нас сегодня было, — доложил Иван. — А у вас теперь что ни день, то собрание, — перебила его жена и скривила губы. — И это тоже верно! — поддакнул он ей. — Так вот, выбирали народных заседателей в суд. И не поверите, но из трёх кандидатов выбрали меня! Почти единогласно. — А чё не поверить-то? — усмехнулась тёща. — Такого дурака, как ты, ещё поискать надо. Штаны-то в суде протирать не каждый захочет. — Ну, тёща, ты говори, да не заговаривайся, — повысил голос Иван. — Меня ж по партийной линии направили. — Ну и чё? А ты голос-то на меня не повышай, я не из пужливых. Шаба́ркну** тебя, в случае чего тем, что под руки попадётся, — предупредила его тёща. — Так ты теперь шишка на ровном месте, ли чё ли? — Так оно, — ответил зять, наливая в тарелку суп. — Чёй-то быстро ты в горкоме в гору пошёл, я погляжу, — с недоверием проговорила Галина. — Так чё не пойти-то? Если меня уважают. — Да, мама, — подтвердила Татьяна, — Ванька там на хорошем счету. Мне об этом сам второй секретарь горкома партии даже сказал. — Когда это ты его видела? — поинтересовался Иван и взглянул на жену исподлобья. — Да на днях с перерыва на работу опаздывала, и он подвёз. Я даже удивилась: мужик при должности, а такой простой и услужливый. Тарелка с супом чуть не выпала у Ивана из рук, суп пролился ему на брюки. Татьяна прикрикнула на него: — Ты чё творишь-то? Теперь же стирать придётся! — Да долго ли их состирнуть-то? Всё равно же уже не свежие, — сказал он в своё оправдание. — Ленка-а! — окликнул он дочь. — Что, пап? — отозвалась она из гостиной. — Иди сюда, живо! — скомандовал Иван. — Брюки надо мои состирнуть, пока пятно от твоего супа не въелось. Не прошло и минуты, как Лена появилась на кухне. Иван стянул с себя брюки. Тёща пристыдила его: — Ни стыда, ни совести. Э́нто ж надо, взять и при всех штаны снять. — Так тут же все свои! — Да уж… — покачала головой тёща. — Нашли кого в народные заседатели избрать. Тьфу, срам один. А про стекло-то он так и ни слова, ни полслова не сказал. — Да спёрли у меня стекло, пока на собрании сидел, — признался Иван. — Да как так-то, Ванюш? — Татьяна смотрела на него, чуть не плача. — Как-как? А я знаю, что ли? — А он соврёт, недорого возьмёт, — заявила тёща. — Тьфу, народный избранник выискался. — Она взглянула на дочь и дала совет: — А сухари-то, Танька, на всякий случай суши. Чую, что Ваньке они пригодятся. — Да не каркай ты, мам. Не до тебя мне. — Ну, Танька-а, тебе и слова уж не скажи, рот затыка́шь сразу, — осерчала Галина. — Да ну вас, пошла я к Муське. Только она мне и рада. Пояснение: вало́вый* — ленивый шаба́ркну** — стукну © 08. 11. 2022 Елена Халдина, фото автора Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны. Продолжение следует