Вот ведь судьба-то какая
Вот ведь судьба-то какая Рассказ Сквозь сон Шурка услышала милые для её сердца слова: «Шанежка! Родная моя-а…». Истома сладко окутала её тело, истосковавшееся по мужниной ласке. Повернувшись на правый бок, левой рукой она машинально прижалась к подушке, на которой раньше спал муж, уткнувшись в неё в полусне, она вдыхала едва уловимый запах мужа… После будто бы кто-то в окно постучал и тихонько позвал: «Ша-а-нежка-а, я вернулся!». Шурка как полоумная вскочила спросонья с постели, подбежала к окну, спешно раздвинула строчёные занавески. Вглядываясь в кромешную мглу за окном, испуганно спросила: «Кто тут? Андрюша, ты ли чё ли? Те́меть така́ ни чё не видать» В ответ ей только ветер за окном проскрипел ставнями, но Шурка в предвкушении долгожданной встречи с мужем громко произнесла: «Сейчас, сейчас, Андрюша, погодь малёхо, только лампу зажгу, а после открою!» Заполошно она подошла к русской печи, ища на ощупь в темноте спички. Найти сразу не удалось. — И куда подевались, окаянные? Всегда ж в одно место кладу…— негодовала она громко, забыв спросонья, что её дочки спят. — Мам, ты чё кричишь-то посере́дь ночи? Спать меша́шь… — посетовав, старшая дочь перевернулась с одного бока на другой. — Так отец с войны вернулся, Галинка! — Вот те раз, когда успел? — спросила дочь недоумевая. — В окошко постучал только что, а я с радости растерялась, лампу хочу зажечь, да спички найти не могу, всё внутри трясётся, ровно душа того и гляди из груди выпорхнет, как птица. Ставни от порыва ветра с силой хлопнули по стене избы. Шурка, оправдывая свою нерасторопность, сказала: — Сейчас, сейчас, Андрюша, иду родимый, только пимы обую. Дочка испуганно произнесла: — Ну, батюшки мои, страсть така́… Ты куда, это ж ветер! — Как ветер?! Папка вернулся, говорю же тебе! — рассерженно ответила ей мать. Нащупав в темноте спички, она подошла к столу и зажгла керосиновую лампу. От света и шума на печи проснулись младшие дочки Ира и Нина. — Ма-ам, ты чё не спишь? Случилось чё? — Папка вернулся, вставайте. Сейчас ворота открою, замёрз наверно совсем, папка-то наш! — Как вернулся? Он же на войне погиб… — робко переспросила Галинка. — Да живой он, живой! Говорю же тебе, вернулся! Младшие дочки, поверив матери, закричали в голос от счастья: «Папка, папка вернулся, ура-а!» Наспех Шурка сунула ноги в пимы, накинула на голову пуховую шаль. Вышла во двор. Подошла к воротам, отворила их, вглядываясь в темноту прокричала: «Андрюша-а!». В ответ только ветер хлопнул ставней по стене избы, проявляя своё недовольство: «Кричит, а зачем кричит? Кто поймёт бабу эту…» Но Шурка не сдавалась, надежда её хоть и таяла с каждой секундой, но всё же теплилась. Она машинально продолжала кричать: «Андрюша-а, родной мой, ты где-кась?» Ответа не последовало. Посветив лампой около ворот, она не увидела ничьих следов, подошла к палисаднику: сугробы перед окнами избы тоже были не тронуты ногой человека. «Как же так, был же, а как будто и не было… Андрюша, Андрюша-а, любимый мой, я тут…»