2
2 Идти на уступки дочери в планы Татьяны не входило. «Будет по-моему! — решила она для себя. — Перебесится и станет покладистой. Уж кто-кто, а я-то свою дочь знаю, как облупленную. Не мытьём, так катаньем возьму». Татьяна увидела слёзы на лице дочки, и сердце её сжалось. — Ты теперь из-за чего ревёшь-то? — задала она вопрос ей. — Да так, взгрустнулось что-то. Свадьбу тёти Ирины вспомнила. — Знаю я тебя: разжалобить меня хочешь своими слезами, — сделала вслух вывод мать. — Думаешь, что поревёшь, и я на попятную пойду? — спросила она и показала ей кукиш. — Накось, выкуси. Не дождёшься. Отказываешься, значит, от моего фасона? Лена молчала, считая, что отвечать что-либо бессмысленно. Мать всё равно будет настаивать на своём. — Ну и молчи. Тогда я себе платье сошью как у Пугачёвой. На второй день хоть надену. Будет мне в чём пощеголять. А то всё вам да вам что-нибудь да покупаю, а о себе забываю. — И правильно, — Лена обрадовалась, что мать больше не будет на неё давить, и предложила: — Хочешь, я тебе помогу, мам? — но тут же об этом пожалела. — Смотри-ка чё! Поможет она, да мне от твоей помощи ни тепло, ни холодно. Перебьюсь. Ты же мне в душу самую взяла и плюнула. Вот и делай тебе добро. Правильно люди-то добрые говорят: не делай добра — не получишь зла. — Мама, ну почему ты так ко мне несправедлива? — Это я-то?! — Татьяна стукнула себя кулаком в грудь. — Ты. Мать схватилась за сердце и закричала: — Мне плохо, Ваня. Она меня до инфаркта довела. Отец вбежал в комнату, в глазах его был страх и испуг. — Что с тобой? — Говорю же, инфаркт. Ты не слышишь, что ли? — Сейчас-сейчас, — он уложил её на диван. — Я сейчас скорую вызову. — Не надо, уже поздно, — ответила Татьяна мужу. — Ты хочешь сказать, что я скоро буду вдовцом? — Похоже на то. Готовься, Ваня. Не поминай меня лихом. — Может, тебе чего накапать? — предложил жене Иван. — Ты не дури, Тань. Живи, а? — Да я бы рада, да сам ведь видишь, что дела мои плохи. Прости, если что не так. Прости! — Да мне и прощать-то тебя не за что, — совсем сник Иван. — Жизнь-то, как утренняя роса — не успела оглянуться, а она уже и высохла. После слов матери ноги у Лены стали как будто ватными, и она села на кресло. Голова её резко закружилась и поплыла. Татьяна краем глаза наблюдала за ней, а потом вдруг всполошилась, увидев, как лицо дочери побледнело, и тихонько спросила мужа: — Вань, чё это с ней? Иван подошёл к дочке, похлопал её по щекам и дрожащим голосом ответил: — А она отключилась, Тань. — Беги за водой! Что рот раззявил?! — прикрикнула она на него. Иван притащил в стакане воды и плеснул её Лене на лицо. Она не сразу, но открыла глаза. Татьяна склонилась над ней и проронила: — Даже и умереть-то толком не дадут. То одно, то другое. — Тебе легче, Танюш? — Даже и не знаю, что тебе и сказать. Вроде бы да. — Ура-а! Инфаркт отменяется! — воскликнул Иван от счастья. — И Ленка в себя пришла. Сильно уж она у нас впечатлительная. — И не говори, Ваня, — согласилась с ним Татьяна. — Из-за меня видишь, как расстроилась. А у меня, видать, ещё есть жизнь-то впереди. Живучая я, как кошка, — проговорила она и испугалась своих слов. — Тьфу-тьфу-тьфу-у, как бы себя не изуро́чить **. — Она погладила дочь по мокрой голове и спросила: — Тебе лучше, дочка? — Да. Ты только живи, мам… — Да что со мной сделается? Тьфу-тьфу-тьфу… Слушаться меня будешь, так я вечно жить буду. Платье-то сошьём тебе, как у Пугачёвой? — Сошьём, но тебе, мам. — И в кого ты у нас такая вредная, Ленка? — В тебя, мам. В тебя. Татьяна взглянула на мужа, ища поддержки, и спросила: — Ваня, ты слышал, что она мне сказанула? — Да слышал. Слышал. — И что молчишь-то? — А что тут скажешь? Скажу правду — обидишься. Лучше промолчу. Пояснение: ви́цей* — веткой, прутиком изуро́чить ** — сглазить © 11. 11. 2022 Елена Халдина, фото автора Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны. Продолжение следует