2
2 — Домой, что ли, теперь за мешком возвращаться? — озадачился Пашка не на шутку. — Что-нибудь придумаем, брат, — Тёмка хлопнул его по плечу, — не переживай. Мешок у бабы Вали под деньги попросим. — Она же жадная. Вдруг да не даст? — Тут-ту-ру-тут-ту, — гаркнул на двойняшек отец, и они замолчали. Прошка еле поспевал за отцом, Татьяна тоже. — Что-то ноги уже устали на этих каблучи́щах. Так и хочется туфли с ног скинуть, — пожаловалась она. — А зачем их купила? — задал ей вопрос Иван. — Как зачем?! Модные же они! Ты зачем, Вань, глупые вопросы-то задаёшь? — Да я просто спросил… — А мог бы и промолчать, — поправляя платок на голове, укорила мужа Татьяна. — Мама, а ты чë в платке? Вшивая, что ли? — ляпнул Тëмка. — Чего?! — Я говорю: вшивая, что ли? У нас в классе Дашка Смирнова вшей развела, так она теперь в платке в школу ходит. Еë налысо мать обрила. — Ну ты и сказанул! — захохотала Татьяна. — Мать волосы на бигуди завила, а он не знай что подумал. Ещё один чудик выискался. Чокнусь я с вами. Ей богу чокнусь… — Не чокнешься, мам! — подбодрил еë сын. — Ну ладно, если так, — ответила она ему, а потом сказала мужу: — Надо было, и правда, на автобусе ехать, а то я вся упре́ла. Жаре́нь-то какая, Вань! — Да, жара стоит. Как бы грозы не было, — задумчиво проговорил Иван. — Да целлофановую плёнку же натянули, если и дождь пойдёт, то не беда, — подбодрила его Татьяна. …Когда они подошли к дому Вехоткиных, Татьяна устала так, что решила снять туфли и, пока ноги не отдохнут, ходить босиком, если подходящей обуви у свекрови для неё не найдётся. Каково же было её удивление, когда она увидела свою мать, выходящую из ворот им навстречу. — Здравствуйте! — поприветствовала их Галина. — А вы пошто так долго-то? Молодые-то уж с молодёжью умотали фоткаться к памятнику Ленина. Ширяевы поздоровались с ней. Татьяна переспросила мать: — Здравствуй, мам! А ты как тут оказалась? Ты же на свадьбу идти и не собиралась. — Да взгрустнулось что-то. Сидела дома, да решила: чё сижу? Пойти хоть молодых праздра́вить. Вот и пришла. Ты ж сама знáшь — мне собраться, только подпоясаться! Дай думаю, хоть гляну, лезет пузо-то у невесты на нос или нет. — Да тише ты, мам. Тише. А то вдруг да кто услышит. — А мне кого бояться-то? — возразила ей Галина. — Я ведь правду говорю. — И как пузо-то? — вполголоса переспросила Татьяна. — Лезет, — подтвердила мать. — Вот невесты-то пошли: сразу и с пузом, и в фате! И смех, и грех. Пашка, услышав про фату, сразу воспрял духом: «Значит, деньжат-то подзаработаю!». — А я уж молодых-то праздра́вила, — похвалилась Галина. — Ну ты даёшь, мам! Когда успела? — переспросила Татьяна. — А вот, уметь надо. Я ж рано встала-то, чë-то мне не спалось сёдня, Танька. Душа праздника запросила. Ну я пошла сразу, пока не передумала. Молодых-то праздра́вила, а невеста-то на меня косо взглянула. Ну я ей сразу напрямки и сказала: «Ты на меня так не гляди, как будто бы я тебе денег должна. Я не с пустыми руками пришла. Тридцатка в открытке лежит, своего часа дожида́тся. Я бы и больше дала, да мне хоть бы на десятку и съесть, и выпить». Она фыркнула, а куда деваться-то? Ты ж знаешь мой характер, я ж не юлю́, а говорю так, как есть, напрямки. — Ты молодец, мам! И я в тебя такая же. — Верно, Танька! Уж в ком чë есть. Порода у нас такая! А ты, я гляжу, сёдня при параде! Кудрей навила, а платье-то длиннющее, как у невесты. Куда такую оказию на себя нацепила? — А захотелось мне, мам, блеснуть на свадьбе! — ответила Татьяна и сняла туфли. Ноги её гудели от усталости.