— Четыреста рублей стоит один укол у нас... — 19 марта 2026 г. в 14:17:52.882
— Четыреста рублей стоит один укол у нас... — Подождите-подождите, — возмутился я. — Как это четыреста рублей? Бесплатно же должно быть по назначению врача! Она у вас в амбулатории работает и должна бесплатно уколы делать! — Она у нас не работает, — сказала больная. — Она просто живет в нашей деревне. — Так почему из амбулатории медсестра не приходит? — всё ещё не понимал я. — Так там нет медсестры... — Так почему эта не устроится? — Она в городе работает в детском отделении. — А-а..., наконец-то мне стало ясно. — Но всё равно, четыреста рублей, это очень дорого для деревни, я считаю. — Ну, как есть... — А сегодня почему она укол не сделала? — Сегодня выходной. А она в выходные всегда на смене. Сатурация кислорода поднялась до девяносто шести. Это очень хороший показатель. За полчаса уровень кислорода поднялся с семидесяти трёх до девяносто шести. Теперь, когда больная могла спокойно разговаривать, я уже более подробно расспросил её о её болезни. — Как часто приступы бывают? — Каждый день почти. Иногда через день. Зависит от температуры, влажности, а сейчас ещё и амброзия цветёт. — Ночью приступы случаются? — Нет. В основном всегда днём. Беда была в том, что, учитывая тяжелое течение её неизлечимого заболевания, проведённое мной лечение даст больной лишь короткую передышку в прямом смысле передышку. Ну, может быть, сутки. А завтра она снова вызовет скорую или заплатит медсестре, чтоб снова получить заветную дозу лекарства. Отвезти её в больницу? А что это даст? — В больницу поедете? — всё же предложил я. — Нет, — категорически ответила она. — Не поеду. Вы же понимаете, что меня уже не вылечить? Я кивнул. — Так какой тогда смысл туда ехать? — Там уколы бесплатно делают. — Вот только лишь..., — согласилась она. — Мне за домом следить надо. Сын у меня тоже военный, скоро приехать должен... — Ясно, — ответил я. — Ну, тогда я поеду? — Спасибо, доктор! Возьмите! — она протянула мне купюру в пятьсот рублей. — Не надо, — ответил я. — До свидания! — Спасибо! — ещё раз сказала она. Обвешанный сумками с медаппаратурой, я вышел из дома. — Везём? — спросил водитель. — Нет. Подлечил немного. Отказалась, — ответил я и взял рацию. — Свободен четвертый! — Четвертый для вас вызов! — ответила рация. — И почему это я не удивлен? — проворчал я. — Гореловка, улица Центральная, дом семь. Мужчина семьдесят шесть, травма грудной клетки. На месте оказалось, что нас вызвали к тяжелому постынсультному инвалиду с сенсо-моторной афазией (расстройство речи после инсульта). Когда я вошёл в дом, он сидел в кресле и стонал, скрючившись и скорчившись при этом. Рядом стояли костыли. — Здравствуйте! — Ага, — только и произнес он. — Что случилось? — Во! — махнул он рукой, указав на тумбочку в прихожей. — Об тумбочку стукнулись? — предположил я. — Во! — подняв левую руку, указал он на левый бок, где красовалась приличных размеров гематома. — У вас расстройство речи? — Ага. — Ну, давайте посмотрим, что там у вас с ребрами. Я стал прощупывать область гематомы, пытаясь определить, сломаны ли ребра? Вообще, с ходу определить, сломано ли ребро, довольно проблематично, поскольку явной деформации грудной клетки не наблюдается, болезненность же при травме грудной клетки безусловно будет ярковыраженной как при переломе, так и при ушибе. Объясняется это тем, что в межрёберных промежутках находятся крупные нервы, а симптом осевой нагрузки*, который используется для первичной диагностики перелома кости, на сломанном ребре не провести ввиду его замкнутости — ребро примыкает к грудине. Вот и остается, что при подозрении на перелом ребра, стопроцентным подтверждением или опровержением является рентгенодиагностика. Инвалид ойкал и стонал, пока я прощупывал его ребра. Особенно выраженная болезненность была в районе четвертого ребра слева. Я положил ладонь на область гематомы. — Вдохните глубоко, но медленно!