Тот самый кО́клюш …
Тот самый кО́клюш … «Когда я был маленьким, у меня тоже была бабушка. Но за все эти годы я не смог огорчить её до смерти. А он — смог!..» Пионер Костя Иночкин купался в неположенном месте, за что и был изгнан из лагеря начальником — товарищем Дыниным. Не желая доводить бабушку до инфаркта досрочным возвращением, мальчик тайно пробирается обратно, и весь отряд самоотверженно прячет его от начальства, оттягивая родительский день. Комедия «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён» стала полнометражным дебютом и дипломной работой тридцатилетнего выпускника ВГИКа Элема Климова. А заодно — невольным памятником одной из самых живучих речевых ошибок. «А там, может быть, кО́клюш!» — заявляет докторша с голосом-сиреной в исполнении Лидии Смирновой. Ударение здесь стоит не там: по норме правильно — коклЮ́ш, на последнем слоге. По первой версии, его корни восходят к латинскому cucullus [куку́ллюс] — «капюшон». В начале XV века во Франции вошёл в моду женский головной убор — нечто среднее между высоким островерхим чепцом и капюшоном, плотно облегавшим голову. Вот он-то и получил название coqueluche [коклю́ш]. В архивных записях того времени рассказывается, что среди горожан гуляла странная простуда: она начиналась с насморка и головной боли, а затем переходила в тяжёлый затяжной кашель. Спасаясь от неё, женщины натягивали коклю́ш до самых ушей и плотно закутывали шею. А ещё люди обратили внимание, что во время болезни голова наливалась жаром и тяжестью, будто её стягивал плотный душный капюшон, не давая вздохнуть свободно, и к середине XV века это сходство перенесли на название недуга. В «Хрониках Монстреле» — одном из главных источников по истории Франции XV века – есть записи от 1453 года, где словом коклю́ш обозначают уже не головной убор, а саму болезнь. По второй версии, слово коклЮ́ш произошло от французского coq [кок] — «петух». Сторонники этой версии ссылаются на главный симптом: приступ кашля заканчивается судорожным вдохом – репри́зом, который как бы «возобновляет» дыхание после серии мучительных кашлевых толчков. Этот вдох по звучанию и вправду напоминает петушиный крик. Догадка выглядит убедительно — «звукоподражательные» названия для болезней не редкость. Вспомним хотя бы «попкорновую болезнь» (EVALI): её так прозвали из-за хрипов, похожих на треск лопающихся зёрен кукурузы при прослушивании лёгких. И всё же для истории языка эта версия считается вторичной (народной этимологией) — основная ведёт к латинскому «капюшону». В русский язык слово коклЮ́ш пришло в XVIII веке с готовым французским ударением на последнем слоге — как балкО́н, партЕ́р или жалюзИ́. Ошибка, кстати, очень типичная. Язык недолюбливает непривычные конечные ударения и норовит их «выправить»: раз слово начинается с ко-, кажется, что и звучать оно должно как кО́мплекс, кО́нкурс или кО́смос. В результате возникает ощущение, что «так проще» и «правильнее». Судя по опросам, ударение путает едва ли не каждый второй — докторша из лагеря просто озвучила народную волю. А вот в польском языке koklusz действительно читается как кО́клюш. Одно слово в двух славянских языках зазвучало по-разному: польский переложил ударение по своим правилам, а русский оставил как в оригинале. Фильм «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён» вошёл в золотой фонд советского кино. А слово «коклюш» так и живёт двойной жизнью: в словарях одно, в народе другое. Пересматривать ту самую сцену стоит иногда всем — хотя бы ради ударения.