Завтрак был обильный, хотя и не отличался особенною изысканностью. Как и вчера, кушанья...
Завтрак был обильный, хотя и не отличался особенною изысканностью. Как и вчера, кушанья, принесенные из ресторана, не находящегося при гостиннице, были только теплы, но все это не мешало компаніи и в особенности Николаю Ивановичу и его гостю, прокурору, есть их с большим аппетитом. Были поданы: бульон, жареная константинопольская рыба скумбрія, бифштексы с картофелем и солеными оливками вместо огурцов и кондитерское пирожное. На закуску — сардинки, икра и кильки из Ревеля. Перед закуской пили русскую водку с московским ярлыком на бутылке, которую корридорный, шаром катавшійся от усердія, принес с особенною торжественностью и говорил, мешая русскую речь с болгарской: — В гастрономическом складе Панахова все есть. В Вене того не найдете, господин, что есть в складе Панахова. Спросите молока от птицы штраус — и то есть. — А ну-ка, принеси штраусового молока бутылку! - засмеялся Николай Иванович. — Позвольте, позвольте… Да вы меня и без птичьего молока на убой закормите, заметил прокурор, обозревая яства, которые были все сразу принесены из ресторана и все сразу поданы. — Так и надо-с, так и надо по русскому обычаю. Ну-ка, по рюмочке русской водочки, да с килечкой… — Охотно, охотно выпью русской водки. Давно ее не пивал. Ведь у нас здесь есть водка — ракія, но она из слив гонится, очень душиста и ее пьет только простой народ. Ну-с, за ваше здоровье! Прокурор чокнулся с Николаем Ивановичем и при этом последній воскликнул, обращаясь к — Глаша! Кто-бы час тому назад мог поверить, что я с прокурором буду водку пить! И он ловко, по-русски, опрокинул себе в рот рюмку с водкой. — Повторить! обратился он через минуту к прокурору. — Об одной рюмке нельзя. Об одной хромать будем. Было повторено и сейчас-же последовал возглас Николая Ивановича: — По третьей, господин прокурор! Бог Троицу любит. — Выпьем и по третьей, Николай Иваныч, согласился прокурор, прожевывая сардинку: — Но не зовите меня прокурором. Какой я теперь прокурор! Зовите по имени и отчеству, как я вас зову. Я Степан Мефодьич. — Без четырех углов дом не строится, Степан Мефодьич! восклицал Николай Иванович после третьей рюмки. — Мы еще икрой не закусывали. — О, как мне все эти ваши русскіе присловья напоминают Москву, где я провел мои лучшіе годы жизни, студенческіе годы! И надо-бы отказаться от четвертой, но после этих русских присловій — не могу, отвечал прокурор. При четвертой рюмке Глафира Семеновна начала уже коситься на мужа и прокурора и заметила: — Да кушайте вы прежде бульон-то. Он и так уж холодный, а вы его заморозите. — Ничего. Холодный бульон иногда даже лучше, дал ответ Николай Иванович. — Вот мы еще по пятой вонзим в себя, да и за бульон… — Нет, нет! Я больше уж не могу… стал отказываться прокурор. — Да ведь какіе рюмки-то маленькіе! Разве это рюмки! Ведь это ликер пить, а не водку. Нельзя, нельзя, Степан Мефодьич, отказываться от пятой. Пятая — крыша. Где-же это видано, чтобы дом о четырех углах был без крыши! Прокурор улыбнулся Глафире Семеновне хмельными глазами, развел руками и произнес: — Представьте, сударыня, ведь уговорил меня ваш муж. Уговорил! Против таких аргументов не могу отказаться. Действительно, дому нельзя быть без крыши! О, русскіе присловья, русскіе присловья! Когда-то болгарскій язык выработает себе что-нибудь подобное! Выпьемте и примемся за бульон. Было выпито по пятой. Николай Иванович и прокурор затем вылили в себя по чашке бульону и принялись за скумбрію. Коридорный внес бокалы и бутылку шампанского. — Боже мой! Да вы и в самом деле шампанского заказали! Ведь это будет чисто лукуловскій пир! воскликнул прокурор. — Напрасно, напрасно. — Что за напрасно! Я рад радехонек, что цел-то остался! Ведь я думал, что вы меня заарестуете, отвечал Николай Иванович. ------------------------ Ганс Габриель Йентч / Hans Gabriel Jentzsch (1862 - 1930) Дегустация, х.,м., .39,5 x 49 cm