Все-таки в который раз убеждаюсь, что Amouage Dia Man совсем не для жары. Хоть и в наро...
Все-таки в который раз убеждаюсь, что Amouage Dia Man совсем не для жары. Хоть и в народе бытует мнение, что арабы лучше всего раскрываются в жару. Так был бы он арабом, а то ж чистокровный французский мусьё. А вот в прохладную хмурую дождливую осеннюю пору садится как влитой. Да и настроение у него больше осеннее, пушкинское, «метахандрическое» (в смысле не митохондрии клеток, а хандра с приставкой мета). А еще помимо высушенного до состояния тоски беспробудной ветивера в дихотомичной паре с кремом «Бархатные ручки» с отдушкой пион со временем стал явно вычленять в нем ценные породы древесины. Что-то палисандрово-шкатулковое, почти как в Davidoff Zino и Ajmal Purely Orient Patchouli, с ностальгическими вайбами of old good times. И тут бы ввернуть жутко пошлую и задроченную вусмерть фразу с Фраги, про «британского аристократа в своем лондонском особняке в кабинете с мебелью из массива». Но давайте без этого? Пусть это будет, например, питерская квартира Николая Андреича Римского-Корсакова на Загородном проспекте со старым роялем, старинной мебелью и скрипучим паркетом? А с портрета на стене вдумчиво и чуть надменно смотрит Шуман Роберт, еще не успевший окончательно сойти с ума и попасть в дурку, в здравом уме и трезвой памяти. И конечно же вечно взъерошенный (патамушта Sturm und Drang жежь, буря и натиск)