ГОРОД МОЕГО ДЕТСТВА
ГОРОД МОЕГО ДЕТСТВА Игорь РЕТЮНСКИЙ (Продолжение. Начало в № 28) Мост Достопримечательность нашего города - деревянный мост. Широкий, выстланный строганными плахами, как бульвар, он был любимым местом прогулок жителей города. Высоко парящий над водой, он покоился на хитроумных переплетениях лиственничных свай. Противопожарные площадки с ящиками песка и спасательными кругами, как места сборов, были негласно поделены между пацанами различных улиц и возрастов. Мост был построен так ловко, что средний пролёт нависал над многометровой ямой. Вода в реке настолько прозрачная, что гуляющие могли любоваться играющими в яме тайменями. Установленный на столбе немного ниже моста колокол громкоговорителя голосом Левитана убеждал гуляющих в новых достижениях страны, Русланова радовала своими зажигательными песнями, проникновенный голос Владимира Трошина успокаивал, а задумчивый Ив Монтан уносил зачарованных белой ночью влюблённых в далёкий Париж. Купальный сезон на мосту открывался в первый день майских праздников, обычно после демонстрации. Подогретый ныряльщик первый прыжок под одобрительные крики толпы совершал на спор. Нырнуть с перил вниз головой – высший шик и не только мальчишеский. Первый майский прыжок допускался и «солдатиком». По обеим сторонам моста, расставив на широких перилах товар, неутомимые трудяги-бабульки с утра продавали стаканами жимолость и ещё блестящую от росы таёжную землянику. Проданную высыпали в заранее накрученные кулёчки из листков брошюрок политпросвещения. Мост был не только достопримечательностью, но и деловым центром, сердцем нашего города. А с высоких постаментов, стоящих в обшитых штакетником от бродячего скота сквериках, смотрели на мост, на город наши вожди. На левом берегу – Владимир Ильич, а на правом — ещё не развенчанный тогда Иосиф Виссарионович. Если посмотреть в направлении, указанном Ильичом, то на той стороне справа от моста взгляд упирался в красавец-павильон – веяние послевоенного времени. Гордость мужского населения нашего города, конечно, «Голубой Дунай». Не отошла ещё мода на военную форму, штатские продолжали носить френчи, военного покроя, галифе, хромовые сапоги. В павильоне разливали напитки и предлагали закуски: варёные яйца, бутерброды с чёрствым, но голландским сыром и кабачковую икру. Если меню не удовлетворяло или хотелось музыки, смены компании, мужчины направлялись через мост, через белую ночь, мимо почты и гостиницы к рынку, в чайную Суслова, а это уже надолго, до песен. Улица, где я родился и жил, была вообще-то островом, образовавшимся много лет назад. В тот год, по рассказам стариков, снег лёг на талую землю и насыпало его выше заборов. Зима стояла теплая, весна припозднилась, но получилась на редкость дружная, и тепло не отпускала даже на черёмуховый цвет. Весна перешла в лето, и пошла с гор вода. Перед крутояром, где река делала лихой разворот, струя подмыла настылый берег, повалила на бок домишку и новым, удобным для себя руслом, весело поперла по огородам и покосам. Так, почти посередине города, в то время села, образовался остров. Старое же русло в начале своём стало зелёным лугом под названием «поляна», а в продолжении цепочкой стариц. Старица Старица – неизменный живой друг мальчишеского быстрого детства. Место рыбалки, купаний, игрищ и костров. Вдоль крутого берега, повторяя все изгибы старицы, бежала тропинка. Как память о былых временах, по берегу стояли сохранившиеся в несколько охватов кедры и лиственницы. Вода в старице без морщинки, без складочек, покоилась в берегах, как зеркало. В воде отражались деревья, барашки облаков в синеве неба, а временами, казалось, воды и вовсе нет. Вдоль берега – полоска нежной зелени водорослей, их много – целый сад. В водорослях любят прятаться окушки. Точно посередине старицы – купальня. Под высоким берегом, обрывающимся сразу в глубокую яму, купальня для взрослых пацанов, умеющих плавать саженками. А на другом – пологом, с утоптанным, как асфальт, пляжком, купальня для мелкоты, умеющей, в лучшем случае, булькаться по-с