СКАЗКА НА НОЧЬ 🕯
СКАЗКА НА НОЧЬ 🕯 〰〰〰〰〰〰〰〰〰 В тот вечер Геннадий обыграл троих подряд. Сначала почтальона Костю, потом старика Илью Матвеевича и, наконец, студента Володьку из пятого подъезда. Володька держался дольше всех, но тоже сдался, когда стало ясно: ещё несколько ходов — и мат. — Ну что, есть ещё желающие? — спросил Геннадий. Он улыбался. Не зло. Ему просто было хорошо. На заводе день вышел тяжёлый: полсмены возились с заклинившим прессом, Геннадий лазил под станиной в масле, спорил с мастером, подгонял втулку. А здесь, под тополем, всё было ясно и честно: шестьдесят четыре клетки, и если ты видишь дальше другого, никакой мастер тебе не указ. — Желающие кончились, — сказал Костя. — Остались сочувствующие. — Слаб народ. С бельевой площадки откликнулась тётя Клава: — Народ не слаб. Народ ужин готовит. Двор засмеялся. Двор был большой, четырёхугольный, рабочий. Летом квартиры будто раскрывались наружу: на верёвках висели простыни, под навесом ребята разбирали велосипед, возле песочницы две старушки знали все новости четырёх подъездов. Шахматный столик стоял под тополем давно. Доска хранилась у Ильи Матвеевича, чёрный слон был склеен, а белую ладью заменяла деревянная шашка с выцарапанной буквой «Л». — Гена, — сказал Володька, — ты прямо чемпион мира нашего дома. — Нашего двора, — поправил Костя. Геннадий расставил фигуры. — Да хоть двора. Нет здесь человека, который меня обыграет. Он имел основание так говорить. В заводском клубе Геннадий брал первые места, выписывал шахматный журнал, любил задачи и, проходя мимо чужой партии, нередко замечал за минуту то, чего двое не видели четверть часа. Но Костя зацепился не за это. — Одного человека нет? — Нет. — А если мы все? Геннадий поднял голову. — Кто — все? Костя обвёл рукой двор: Илью Матвеевича, Володьку, мальчишек у велосипеда, бабушек, тётю Клаву, даже трёхлетнюю Леночку, которая сидела в песке и сосредоточенно набивала песком жестяную формочку. — Все. Ты белыми, двор чёрными. Ты ходишь, потом мы совещаемся. — Всем двором? — Всем. — После десяти совещайтесь шёпотом, — предупредила тётя Клава. Геннадий рассмеялся. Ему понравилось сразу. Один против целого двора — это ему нравилось. — Давайте. Только потом не говорите, что вас было мало. На следующий вечер партия началась. Геннадий двинул вперёд пешку перед королём. Чёрные ответили через двадцать три минуты. За это время Илья Матвеевич предложил один ход, Володька другой, Костя потребовал «ударить по флангу», не сумев толком объяснить, чем. Тётя Клава, проходя с пустым бидоном, спросила: — Уже проиграли? — Мы думаем. — Думайте. Только Гене не подсказывайте. — С такими темпами, — сказал Геннадий, когда чёрная пешка наконец двинулась, — к Новому году закончим. Но через несколько дней медлительность уже никого не смешила. Двор втянулся. У доски появился второй столик для вариантов. Володька притащил две книги из библиотеки. Семиклассник Сашка завёл тетрадь в клетку и записывал ходы, иногда путая коня со слоном. Илья Матвеевич обзавёлся карандашом за ухом. Спорили отчаянно. — Пешку брать! — Нельзя, он это и ждёт. — Что ждёт? — Возьмём — увидишь. — Так объясни сейчас! — Если бы я мог всё объяснить, я бы не в нашем дворе сидел. Дети стали прибегать к столу узнать, «кто давит». Управдом Семён Петрович однажды простоял сорок минут и ушёл недовольный: его ход отвергли большинством голосов. Геннадию всё это нравилось. После смены он умывался, надевал чистую рубашку и выходил во двор неторопливо, хотя уже с лестницы слышал спор. Люди расступались. Он садился, смотрел на их ход и спрашивал: — Ну? Родили? Иногда отвечал почти сразу. Иногда думал десять минут. Однажды просидел около часа, и двор притих так заметно, что Геннадий почувствовал к этой тишине почти благодарность: хорошо поставили. Но ход нашёл. — Вот так, граждане чёрные. И ушёл домой под спор: — Я же говорил, слона менять нельзя было! ⬇⬇⬇