Могу привести рассказ ещё одного человека.
Могу привести рассказ ещё одного человека. «Мой папа был полковником спецслужб, и я видел, как начинается и развивается зависимость, когда ты сам ничего не можешь сделать. На его примере я точно знаю, что речь идёт не только о болезненных тенденциях или сломанном мозге. Он был золотым человеком, но стал употреблять алкоголь. В девяностые и двухтысячные годы, когда людей расчленяли и топили в кислоте, он был оперативным работником. В силу того, что он был атеистом, для него стало невозможным освободиться от образов произошедшего, что привело к зависимости. Я помню свои ощущения, когда ты ничего не можешь сделать. Моя мама молилась за него, а я читал акафист. Но на каком-то этапе мне казалось, что Бог не слышит: ситуация не менялась и всё продолжалось по-прежнему. И только со временем я понял, что молитва действует чуть по-другому. Так, когда я тяжело болел, я читал акафист в честь иконы Божией Матери "Всех скорбящих радость" и акафист великомученику и целителю Пантелеимону. Мои болезни не исчезли сами собой. Но когда у меня были трофические язвы, все врачи говорили, что, если у меня будут раны на ноге, они не зарастут. Когда меня оперировали, я слышал своими ушами, как врачи удивлялись, почему раны зарастают так быстро. Даже когда был ковид, мне сказали, что мне нельзя болеть, так как я скорее всего умру, потому что у меня и так склонность к тромбозу. Но я помню, что, когда начался ковид, у меня была какая-то радость. Когда я читал акафист великомученику Пантелеимону, то думал, что результатом будет исцеление. Не знаю, связано ли это, но сейчас по прошествии 20 лет, когда я болею, рядом всегда оказываются люди, которые готовы оказать мне материальную и организационную помощь. Я не оказываюсь один на один с болезнью, а раны вопреки всему зарастают очень быстро. Так же и с папой: мне, конечно, хотелось, чтобы он перестал вести себя неудобным для всех образом, чтобы грянул глас с небес или чтобы он враз проснулся другим человеком. Папа почил, и по прошествии многих лет я понимаю, что это был длинный процесс преображения в возможной для него мере. Он был воинствующим атеистом, развелся с мамой и первое время ему казалось, что все его предали. Попытки поговорить с ним о чём-то упирались в совершенный отказ что-либо обсуждать. Он потерял всех друзей. Алкоголь разрушил все связи. Но потом, пройдя через разрушение социальной жизни, у него всё-таки началось какое-то осмысление. Он говорил моей сестре, что всегда поддержит её. Несмотря на тяжёлые ситуации в браке и первый период отрицания после произошедшего развода, он также говорил маме, что всегда поддержит её. Было неприятие моего выбора, но потом он потянулся ко мне и вышел на контакт. Не скажу, что у нас были задушевные отцовско-сыновские разговоры, но, тем не менее, я благодарен Богу, что мы сохранили контакт, регулярно созванивались и я навещал его, когда был дома. Я видел, что за какое-то время до смерти он начал меняться. Если раньше он гневался, и это было серьёзно и надолго, то в последнее время, если у него происходила какая-то вспышка, он тут же пытался примириться. Умер он преображённым человеком настолько, настолько для него это было возможным. У меня не было ни грусти, ни слёз, ни даже печали. Потому что есть надежда на то, что он спасётся, что Господь окажет ему милость. Печаль была бы, если бы он умер лет за пятнадцать до этого преображения».