Кульминация настигла меня внезапно на одном из глухих постов ГАИ. Меня приняли жёстко, ... — 10 августа 2026 г. в 05:28:22.291
Кульминация настигла меня внезапно на одном из глухих постов ГАИ. Меня приняли жёстко, без разговоров — это был ОМОН в камуфляже и с автоматами наперевес. Шмон был тотальным. Обрез двадцатого калибра нашли сразу на дне моего рюкзака. На меня защёлкнули холодные браслеты и бросили в местный КПЗ. Эту бесконечную ночь и половину следующего дня я провёл на жёстких деревянных нарах в полной изоляции. Стены давили, в голове крутились мысли о неминуемой тюрьме и этапе, а перед глазами вставал образ Иваныча. Я переосмысливал всю свою жизнь, судорожно соображая, как выпутаться из этой смертельной ловушки. В полдень дверь камеры с грохотом распахнулась. На пороге стоял конвой, но вместо сурового незнакомца я онемел от удивления — в камеру зашёл Серёга! Мой одногруппник из мореходного училища чудом оказался в составе приехавшего наряда на милицейском УАЗе, он буквально выцарапал меня из камерных застенков. Календарь неумолимо листал август, отпуск подходил к концу, впереди маячила осень и затяжные таёжные дожди, поэтому Серёга жёстко отрезал: «Никаких больше пеших глупостей, паря. Прыгай в бобик, довезу до самого перрона». Оружие, конечно, осталось у оперативников, но сам я был свободен. Мы мчались в сторону Иркутска на милицейском «бобике», без умолку трепались, заглушая пережитый страх, и на вторые сутки пути, когда УАЗ начал круто спускаться по серпантину Култукского тракта, за бортом внезапно распахнулся горизонт. Появился Байкал. Озеро встретило нас величественным, пугающим спокойствием. Серёга притормозил прямо на каменистом спуске у самой кромки воды в районе Култука. Пройти мимо этой ледяной бездны и не совершить ритуал я просто не имел права. Я сбежал по скалам к воде, сбросил кеды и зашёл в священные воды. Она была пронзительно, хрустально чистой, но обжигающе ледяной — мгновенно, с первого же шага, свирепым сибирским холодом свела до диких, парализующих судорог и стопы, и — выражаясь прямым матросским языком — абсолютно всё, что находилось между ними. Мы с Серегой всё же искупались, устроив короткую, но яростную передышку. Из этого ледяного байкальского крещения я выскочил на берег обновлённым, словно заново родившимся человеком, из которого ледяная вода разом вытряхнула все остатки дорожной пыли, липкого пота, страха тюрьмы и боли от потери Жульена. Оставшиеся до Иркутска километры мы пролетели на одном дыхании. Когда я наконец перешагнул через порог автомобиля и мои истоптанные ноги ступили на серую мостовую Иркутска, я взглянул на вокзальные часы. Календарь показывал 23 августа 1993 года. Моё путешествие длилось ровно шестьдесят суток. Из машины на привокзальную площадь спрыгнул очень сильно полегчавший, исхудавший ровно на десять килограммов паренёк в выцветшей штормовке. В этой фигуре теперь вряд ли можно было узнать ту щегольскую морскую выправку, с которой я когда-то начинал свой путь. Я достал из кармана свой миниатюрный японский диктофон, щёлкнул клавишей и записал финальную точку своего похода под мерный стук вокзальных часов. Авантюра завершилась полной победой. На этом месте стрелки вокзальных часов замирают, а плёнка в старом диктофоне обрывается. Паренёк растворяется в толпе иркутского перрона, уходя навстречу своим новым, ещё не написанным дорогам. Рассказ на бумаге подошёл к концу.