Глава 10. Завещание. Цена выбора — 9 сентября 2026 г. в 17:00:03.612
Глава 10. Завещание. Цена выбора — Мам ... Мамусечка ... Я непременно тебе всё сейчас объясню! — Макар семенил своими ножками, пока Ярослава Львовна за шкирку тащила его двухметрового почти лба по пыльной ухабистой дороге. — Естественно, объяснишь. Не сомневаюсь в тебе, Макарушка. Стоило отпустить тебя от своей юбки, как ты тут же попробовал всё то, от чего я так старательно и, прошу заметить, заботливо тебя ограждала. — Позвольте-с вмешаться в ваш диалог — деловито начал дед Афанасий, из любопытства отправившийся следом за сыночкой-корзиночкой и его маман — дурню вашему под ср@ку лет, а вы ещё пуповину не перерезали, мадам? Дайте ему наконец-то стать мужиком, а не слюнтяем существовать в этом бренном мире. Вы же, дорогая моя, не вечны и ... Дед Афанасий внезапно поперхнулся своим же собственным табаком, когда Ярослава Львовна остановилась вдруг и, обернувшись сверху вниз, своим свирепым фирменным взглядом пронзила дедусю так, будто перед ней назойливый комар жужжал. — Уважаемый, а не пойти бы вам ... Дед Афанасий в знак капитуляции поднял руки и просипел, прокашлявшись: — Пойти, ещё как пойти. Извиняйте, был неправ. Уже ушёл. Пятясь назад, дед костерил себя за излишнюю словоохотливость. Ну куда он лезет в самом деле? Нравится Макару под пятой у своей грозной маменьки быть, так пущай будет. Каждому, как говорится, своё. У них с Клавдией детей не получилось, не дано было. А потому в воспитание чужих детей Афанасий старался не влазить, хоть и зудело внутри везде, где только можно. Шустро воротившись к своему дому, дед Афанасий клацнул вставной челюстью, узрев в руках своей супружницы так тщательно припрятанную им днём ранее заначку. — Это как же это ... А? — только и смог что вымолвить он. —Кто ищет, тот всегда найдёт — с торжествующим видом произнесла Клавдия и унесла остатки домой безо всякого зазрения совести. Нисколько не пощадив чувства своего супруга. Меньше выпьет, здоровее будет. Своих собеседников, бабу Нюру и Зою Михайловну, она проводила домой. Ибо что-то разошлись бабы, краёв не видят и меру потеряли. — Была одна радость в жизни, и той лишили — пробормотал сокрушённо Афанасий и отправился спать. Сон, однако, не шёл. *** Лёля, напевая незатейливые песенки времён своей юности, с упоением намывала полы. Недавний разговор с бывшим мужем только раззадорил её. Ишь чего удумал! Отношения, дескать, давай восстановим! Видать, про наследство своим упитанным боком прознал. Кто же проболтался ему? В газетах что ли написали? Фантазия Лёли разыгралась. Она со смехом представила своё фото на развороте первой страницы, целую статью, посвящённую ей любимой, о том, как она, скромный учитель русского языка и литературы, вдруг получила в свои владения дом в Богом забытой Каменке. С мокрой тряпкой в руке Лёля выпрямилась, приосанилась, распрямила плечи и, гордо откинув голову назад, повернулась. — Чего лыбу давишь во все свои тридцать два неидеальных зуба? Сырость развела. Кто так полы моет, кто? Рукозадое ты существо? Выхватив у Лёли половую тряпку и с презрением отпихнув растерявшуюся молодую женщину в сторону, двухметровая и необъятных размеров Ярослава Львовна, расставив широко свои крепкие бойцовские ноги и наклонившись в пояс, начала энергично тереть пол. — Это ... Это кто? — убитым голосом прошептала Лёля. Макар, бледный, что известь, заботливо приготовленная Лёлей для побелки добротной русской печи, проблеял, как коз*л: — Это маменька моя. Знакомьтесь: Ярослава Львовна ... Лёля ... Ой, то есть Ольга Брониславовна. Матушка Макара выпрямилась, шваркнув, тряпку в ведро с грязной водой и протянув свою немаленькую лапищу в сторону Лёли, громко оповестила: — Деточка, ты меня не бойся. Я живо здесь порядок наведу! Обижают, смотрю, вас тут сиротинушки мои несчастные. Всех побью, поколочу, ноги вырву и в бетон закатаю. В дверях громко икнула Людмила Прокофьевна, не ожидавшая, что её непоколебимый авторитет в Каменке пошатнётся вскоре.