Глава 9. Завещание. Цена выбора — 8 сентября 2026 г. в 17:00:03.176
Глава 9. Завещание. Цена выбора — На врага смотреть нужно так, чтобы у него анализы потекли — поучала Людмила Прокофьевна свою неопытную дочь. Пьяную в стельку она забрала вчера своё чадушко от такой же еле державшейся на ногах соперницы. « — Ничья — выдохнула Лёля и уронила свою улыбающуюся физиономию аккурат в селёдку под шубой ». Молча сопя в две ноздри, Людмила Прокофьевна дочку свою вручила в руки запыхавшегося от быстрого бега Муслима и командным тоном велела нести сию драгоценность домой. Парень свалил Майку на диван в прихожей и стремительно ретировался, сверкнув пятками. Надо заметить, дырявыми. От представшей её глазам картины Людмила сквозь щель в передних зубах сплюнула презрительно, припечатав твёрдо: — Нищеброд. Даже носки себе нормальные купить не в состоянии. С утра пораньше она налила полный стакан рассольчика и отправилась в комнату дочери, уверенная в том, что Майка сию минуту мучается похмельем. — Больше, я надеюсь, так пить не будешь? — ласково спросила Людмила у доченьки своей ненаглядной. — Не буду — Майя села в постели, хмуро добавив — но и меньше тоже. Пить плохо, но и не пить нельзя. — Уйми последствия вчерашнего винопития рассольчиком, приди в себя и шуруй на работу - сменила ласковый тон на приказной Люда - про рыжего Мусика забудь. Есть селезень покрупнее и помясистей. Им и займись. Майя недовольно поморщилась, но рассол выпила. Сушняк был таким, что язык к нёбу прилип. И как это она так пропустила тот самый момент, когда нужно было сказать себе стоп? Память предательски, подводила с чего всё началось. Поспорила она, кажется, с этой Лёлькой. А азарт — дело тонкое. Проигрывать Майя не любила. — И о каком же селезне речь? — поинтересовалась Майя. Голова, конечно, побаливала, но какие её годы! Жизнь, как говорится, это энергичный танец, и, дабы не сбиться с ритма, дух авантюризма необходимо подпитывать решительными действиями. И ни в коем случае не жалеть. Иначе в преклонном возрасте не о чем будет вспомнить. Скучная жизнь — это как серый хмурый день. Ни просвета, ни перспектив. — Селезень — это московский белокурый агнец на роскошном авто. В наших краях такие не водятся. Надо брать, пока горяченький. Майя фыркнула. Она встала перед зеркалом и, высунув язык, старательно красила ресницы, слой за слоем. Похмелье похмельем, а фейс должен быть при параде. Будто не за прилавком ей предстоит стоять весь день, а пройтись по красной ковровой дорожке под вспышки фотокамер. — Чего фыркаешь? Чего? Мать как лучше для тебя желает. С рыжим Мусиком зубы на полку положишь и ноги протянешь, а с москвичом уедешь из нашего захолустья и другую жизнь увидишь. — А мне не нужна другая. Я Мусика люблю. Сердцу, мамуся, не прикажешь. Майя выпорхнула из дома, нарядившись сегодня как на праздник. Соперницу она свою рассмотрела вчера. Кощи, мощи, мысленно припечатала Майя, убедившись воочию, что не может такая, как эта Лёлька, заинтересовать серьёзно такого, как Муслим. *** — Очнулся, шельмец? — дед Афанасий наклонился ещё ниже, ослепительно сверкнув своей вставной челюстью. — Ослепнуть можно — просипел Макар, вяло хлопая глазами, будто и вправду при смерти был. Ещё бы. Он вчера такого страха натерпелся, чуть не утоп. Вся его никчёмная жизнь перед глазами пронеслась. — Жить будет — констатировал Муслим, сидевший на широком подоконнике и наблюдавший в окно за Лёлей. Та, бурно жестикулируя руками, что-то объясняла двухметровому эскулапу в сером мятом халате, который, возможно, когда-то был кипельно-белым. Нравилась она ему. Запала в душу, в сердце и во все органы. — Я к маме хочу — захныкал, как маленький, Макар — кофе с молоком пить и оладушки со сметаной кушать. — Так какие проблемы? — развёл руки в стороны дед Афанасий. — Едет твоя маман. Будет тебе скоро и кофе с молоком в постель, и оладушки со сметаной — Муслим сполз с подоконника. Лёля закончила свой эмоциональный диалог с врачом и направилась к больнице. — Как едет? — Макар даже привстал на локтях.