❤️🔥❤️🔥❤️🔥“Парадокс Тесея” Анна Баснер
❤️🔥❤️🔥❤️🔥“Парадокс Тесея” Анна Баснер Роман, участник шорт-листа “Большой книги”, превзошёл мои самые оптимистичные ожидания. Поэтому щедро 10 из 10 несмотря на некоторые недостатки. По форме — производственный роман, по сути экзистенциональное высказывание, обыгрывающее явление “парадокс Тесея” на разных уровнях. Парадокс Тесея связан с темой подлинности. Корабль древнегреческого героя столько раз чинили, выводя в море на праздник , что от того самого, оригинального, судна не осталось ни одного гвоздя. И встал вопрос, а можно ли считать корабль тем самым, после того как заменили все детали исходного объекта? Исследовать этот феномен Анна Баснер нам предлагает в декорациях ветшающего Санкт-Петербурга. Производственным роман делает подробное, заманчиво красочное и романтичное описание работ художников, реставраторов и ценителей старины. Перед нами развертывает свою деятельность группа ХАРМС «ХУДОЖЕСТВЕННО-АНАРХИЧЕСКАЯ РЕСТАВРАЦИОННАЯ МАСТЕРСКАЯ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА» (не путать с Хамасом). Их главное качество — альтруизм в реальности оказывается не таким уж безупречным. Нельсон, Лиля, Глеб, Кира и Денис хотят сделать все по совести: восстановить бальный зал заброшенного особняка. Только мотивация у всех разная: от фиги в вечность до фиги собственному отцу и обществу. И каждый проходит проверку на “подлинность” идеи. Участники ХАРМСа ищут: любви, храбрости, признания, принятия. Например, Нельсон, “вибрирующий молодой человек позднего студенческого возраста”, получает шанс стать не ремесленником, а художником, и борется с демоном мотивации на творчество. Лиля встречается с внутренним монстром “идеальности” и “синдромом отличницы”, Глеб страдает от страха и романтического представления о реальном мире. А Кира хочет наполнить концептуальное искусство благородными смыслами. Особенность книги в отсутствии строгой фабулы. "Парадокс" соткан из небольших сюжетов по поиску картины, работе реставраторов и волонтёров. Структура напоминает квест, который как метафора возникает и внутри романа. Известные петербургские литературные фантомы появляются и проявляются на страницах. Неожиданное появление подделки — как твист с пиковой дамой у Пушкина, а разгромление бального зала — практически раскольниковская дилемма про “право имею”. Получает свое развитие и образ сундука старухи процентщицы в собственности уже доброй и героической Лидии Владимировны, а шинель надевает её сосед Николай Васильевич. При квестовости повествование не разваливается, а течёт без перерывов, как запись скрытой камерой. Мне кажется, эту плотность тексту обеспечивает в основном 2 фактора. Первый - чудесный язык, яркий, строптивый, как та глина, с которой работает Нельсон. С первых строк роман переливается, гремит, выбирает выпуклостями краски. “По престарелому дровяному очагу с уголка недоотжатой наволочки на бельевой веревке, неверно отмеряя секунды, щелкали капли. Лидия Владимировна поставила сардинницу на чугунную варочную панель подальше от беспокойной водицы и отперла дверь, ведущую в закуток перед черным ходом. Обтянутый тисненой кожей сундук клацнул замками, протяжно зевнул — раритетная сервировочная вещица была до поры до времени припрятана, и Лидия Владимировна направилась к себе”. Второй фактор крепкости текста — ограниченное пространство действия. Продолжение 👇