Продолжение рассказа о картине «Тайная вечеря». Часть 2.
Продолжение рассказа о картине «Тайная вечеря». Часть 2. Еще поэт и критик Аполлон Григорьев замечал сразу после появления «Тайной вечери»: «Станьте прямо против картины – исчезнет Иуда». Светильник, поставленный на пол, ярко освещает стол и лица двух апостолов – молодого Иоанна слева и пожилого Петра справа. И вот их-то Ге стремится наделить выразительными эмоциями: Иоанн наивен и не может поверить, что Иуда вот так обошёлся с Учителем, а Пётр видел жизнь, его трудно удивить, но он до глубины существа возмущён. Спаситель, по контрасту с ними, не выражает эмоций и погружён в себя и в переживание факта предательства, который, как мы помним из Евангелия, был ему известен заранее. Кстати, Христос здесь не сидит, как у того же Леонардо да Винчи, и не стоит, возвышаясь над столом, как у Тинторетто (Ге бывал в Милане и Венеции и мог видеть эти фреску и картину), а, в соответствии с Евангелиями, «возлежит». Штраус упоминает о постоянно соблюдаемом в библейских текстах «восточном обычае есть лёжа». Желая добиться как можно большей жизненной достоверности, Ге стал искать нужные ему для картины фигуры и лица. Специально поехал в Ливорно – там до него уже бывал, когда писал «Явление Христа», Александр Иванов, который считал типажи ливорнских евреев очень подходящими для библейских сцен. Но для главных лиц «Тайной вечери» Ге нашёл моделей еще ближе: буквально у себя дома, во Флоренции. В начале 1860-х туда вместе с семьёй перебрался жить писатель и публицист Александр Герцен, второй (после Брюллова) кумир юности Николая Ге. Художник настолько горячо разделял либеральные идеи Герцена, что даже своей невесте (тоже неравнодушной к Герцену) в качестве свадебного подарка преподнёс его статью. Выяснить, что Герцен живёт с ним в одном городе, было для Ге потрясением. Он попросил друзей представить его издателю «Колокола» и уговорил Герцена на портрет. Этим портретом – объективно одной из лучших своих работ – сам Ге дорожил чрезвычайно. Когда он решит вернуться в Россию, то повезёт в страну изображение Герцена практически контрабандой: поскольку публицист оставался здесь вне закона, его портрет мог быть изъят на границе. Ге вынул его из рамы, наклеил сверху живописное изображение Моисея и свернул трубочкой (следы от этого свертывания до сих пор видны на портрете в Третьяковке). Но кроме этого, Герцен стал и протипом Христа из «Тайной вечери». Лицо его, конечно, угадывается лишь в общих очертаниях и сильно облагорожено, но вот сама поза с рукой, подпирающей голову, позаимствована Ге с сохранившейся до наших дней фотографии Герцена, сделанной русским придворным фотографом Сергеем Левицким. Консервативным критикам это дало основание говорить, что Ге делает из Герцена Мессию, а вместо Тайной вечери изобразил какой-то «раскол в нигилистах». Иоанна, самого юного из апостолов, Ге писал «со своей обожаемой, своей глубоко-ценимой и того стоившей жены Анны Петровны», как выразился знаменитый критик Стасов. иконография наделяла Иоанна женственным обликом – так подчёркивалась его молодость и непорочность. Ну, а для апостола Петра натурой послужил сам Николай Николаевич. Ге, как мы помним, назвал Петра «горячий человек», и в собственном темпераменте, в умении воспламеняться определённой идеей, в решительности, но и в склонности быстро разочаровываться, Ге усматривал своё несомненное сходство с личностью Петра. Когда писалась картина, художнику было 31-32 года (Репин в «Далеком-близком» пишет о Ге как о «тогда еще молодом красивом брюнете»), и ему пришлось намеренно себя состарить на полотне. Но постаревший Ге с годами стал похож на своего же апостола Петра из «Тайной вечери». Как водится с шедеврами, и ругательски ругали, и страстно превозносили. Репин, Крамской (он даже снял копию), Третьяков, Толстой, Салтыков-Щедрин – хвалили; Достоевский, Стасов и многие другие – картину бранили. Продолжение 👇