С Великим четвергом вас, друзья! Он же - чистый четверг, он же - начало страданий Иисус...
С Великим четвергом вас, друзья! Он же - чистый четверг, он же - начало страданий Иисуса через предательство друзей. Именно в этот день прошла столь романтизированная мировым искусством Тайная вечеря, на которой были даны главные и последние заветы Христа своим ученикам. Я очень люблю работы передвижников, поскольку эти художники старались писать правду. И полотна с изображением Христа показывают нам историю того, как это все выглядело бы в реальной жизни, окажусь мы свидетелями этих событий. И сегодня я хочу поговорить с вами о картине Николая Ге «Тайная вечеря», 1863 год. О чем это полотно? Точно! О предательстве! Каждый раз когда я смотрю на эту работу, по коже бежит холодок и история распятия, начавшаяся с предательства друга, оживает. Вот ещё совсем недавно Иисус мыл ноги своим ученикам, ел и пил с ними из одной посуды, творил чудеса и делился тайнами. И вот один из тех, кто всегда был рядом, кто своими глазами видел воскрешение из мертвых Лазаря и исцеление безнадежно больных, усомнился. На наших глазах он уже принял решение и, развернувшись спиной к некогда близким друзьям, уходит из комнаты. Его фигура во тьме. Ученики в недоумении провожают взглядом чёрный силуэт. Иисус же, подперев рукой голову, задумчиво потупил в пол взгляд. Он все знает и понимает, чувствует приближение неизбежного. Лезвие предательства скользнуло по сердцу. Неотвратимо близится тяжёлый конец. У этой картины удивительная история. Из биографии Ге известно, что он более года не берёт кисть в руки: «воздержание» Ге чем-то сродни длительным посту и молитве, без которых иконописцы не брались за ответственную работу. Художник жил в Италии, поклонялся работам Брюллова и понял, что брюлловская романтическая отрешённость и псевдоантичность не могут больше ничего ему в творческом плане дать. В подавленном состоянии духа Ге уехал из Рима во Флоренцию. Там к нему попадает книга «Жизнь Иисуса» немецкого историка и теолога Давида Штрауса, стремящегося показать достоверно-исторического Христа и ставящего под сомнение сверхъестественные моменты. На языке Ге это значит понять Евангелие не отвлечённо, не мистически, а сугубо психологически – и приблизить, таким образом, события почти двухтысячелетней давности, сделать их эмоционально понятными. Когда Ге добрался до главы о Тайной вечере в книге Штрауса, он внезапно сообразил, что видит её героев как живых и ясно понимает их чувства и их мотивы, а также, что у него, больше года ничего не писавшего, перед глазами теперь стоит готовая картина: «Образы Христа, Иоанна, Петра и Иуды стали для меня совершенно определительны – живые, – признавался Ге, – я увидел те сцены, когда Иуда уходит с Тайной вечери, и происходит полный разрыв между Иудой и Христом... Я увидел там горе Спасителя, теряющего навсегда ученика-человека. Близ Него лежал Иоанн: он всё понял, но не верит возможности такого разрыва; я увидал Петра, вскочившего, потому что тоже понял всё и пришёл в негодование – он горячий человек; увидел я, наконец, и Иуду: он непременно уйдёт... Вот она картина! Через неделю была подмалёвана картина, в настоящую величину, без эскиза». Он нарочито избегает всего сверхъестественного – но сила его искусства такова, что поневоле убеждает в реальности Откровения. В традиционной иконографии Тайной вечери сакральным центром картины всегда был стол где происходит хлебопреломление, с сидящими вокруг него на почти равном расстоянии друг от друга апостолами. Ге ломает уравновешенную композицию. Для зрителя всё выглядит приблизительно так, будто он случайным свидетелем попадает в комнату и прямо на входе лицом к лицу сталкивается с уходящим Иудой, накидывающим плащ. Он движется в темноту (и в буквальном, и в переносном смысле), источник света остаётся у него спиной, и потому крупные и резкие черты Иуды видно лишь самым обобщенным образом. Здесь есть и некий стереоскопический эффект: если мы фокусируем взгляд на «круге света» с Христом и апостолами, то Иуда оказывается для нас словно «в расфокусе». Продолжение👇