Ты в своём уме?! — свекровь кричала на невестку. — Ни денег, ни работы. Никаких родов!
Ты в своём уме?! — свекровь кричала на невестку. — Ни денег, ни работы. Никаких родов! Тамара Ивановна впервые вошла в их съёмную однушку так, будто пришла принимать работу у нерадивых подчинённых. Провела пальцем по краю полки, посмотрела на палец, потом на Веру. Улыбка вышла кислая, как недозрелая слива. — Ну что, живёте, — сказала она. — Обои чужие, диван чужой, посуда чужая. Красиво устроились. — Зато совесть своя, — отозвалась Вера. — Она у нас в комплекте шла, без доплаты. Артём засмеялся из коридора, и мать резко обернулась на сына. Взгляд у неё был короткий и злой, как щёлкнувшая мышеловка. Артём смех проглотил, но глаза остались весёлыми. — Я вам сразу сказала, — Тамара Ивановна села на край дивана, не снимая пальто. — Расписались после института, ни кола ни двора. Ни жилья, ни денег, ни ума. Романтика на арендованном матрасе. — Матрас, между нами, ортопедический, — заметила Вера. — Он один в этом доме держит спину. Артём тогда предлагал ей другое. Первые месяцы пожить у матери, в той самой двушке, где старая машина под окнами доживала свой век ещё с тех времён, когда отец ушёл из семьи. Вера отказалась сразу, твёрдо, без обид и хлопанья дверьми. — Артём, если мы сядем в её квартиру, мы там и просидим до пенсии, — сказала она. — Трудности — это не проклятие. Это тренажёр. Мышцы растут только там, где тяжело. — Ты понимаешь, сколько сожрёт аренда? — Понимаю. И поэтому мы оба будем расти быстрее, чем цена на эту аренду. Он согласился со скрипом, будто подписывал невыгодный договор. А вот его мать была довольна до неприличия: невестка не будет топтаться по её паркету и открывать её холодильник. Она даже позвонила поздравить их с самостоятельностью, и в голосе звенело облегчение. И вот теперь она сидела на чужом диване и объясняла им, как жить. — Детей не заводите, — сказала она. — Слышишь, Вера? Не время. Даже не думай. Вера поставила на стол вазу, которую держала в руках, и посмотрела на свекровь спокойно. — Прямо по пунктам. А аргументы будут или это как прогноз погоды — без объяснений? — Аргументы? — Тамара Ивановна вскинулась. — А кто помогать будет? Кто? Я? На чью шею вы сядете? Пелёнки, коляски, врачи! Вы себя-то содержите с трудом! — Вы удивитесь, но у ребёнка обычно есть отец и мать. Бабушка — приятное дополнение, а не несущая стена. — Умная какая! — Стараюсь. Это не наследственное, это приобретённое. Артём шагнул в комнату. — Мам, хватит. Мы сами решим, когда и что. — А ты вообще думай своей головой! — оборвала она его так, что он замолчал на полуслове. — Ты уже один раз подумал — женился. Хватит подвигов. Про его сестру Вера узнала позже. Юля была замужем десять лет, тянула ипотеку, детей не было. Артём как-то обмолвился: мать давила, требовала сначала встать на ноги, а потом уже плодиться. — Погоди, — не поняла тогда Вера. — У Юли есть муж, есть своя квартира. Причём тут твоя мать вообще? — Вера, не суй нос в чужую жизнь. Пусть сами разбираются. — Я не сую. Я просто отмечаю, что чужой нос там уже давно живёт и прописан. Артём в те дни осваивал новый станок — машину, у которой пульт был сложнее самолётного. Он больше писал программы, чем стоял у железа, и платили за это хорошо. Вера сидела над техническими текстами: там нельзя красиво соврать, там за одну неточную формулировку кто-то потом соберёт узел неправильно. Оклад у неё был скромный, но стабильный, как метроном. И они действительно вылезали в плюс. Медленно, по чуть-чуть, обгрызая аренду с краёв. А потом Вера вернулась домой и остановилась в прихожей с растерянным лицом. — Что, снова сложный текст? — спросил Артём. — Нет. Я беременна. Он застыл. Секунду, две, три. Потом обнял её, поцеловал в висок, сказал что-то восторженное и сбивчивое, а когда Вера ушла умыться, сел и опустил голову. Прощай, Париж. Прощай, Египет, о котором они говорили полгода. Плюс есть, но плюс тонкий, как лезвие. Аренда ест, ребёнок будет есть больше, юность закончилась сегодня, около семи вечера. Продолжение👇🏻