Сватает свою дочь.
Сватает свою дочь. С утра задул суховей. Галя вошла во двор за сельпо с алюминиевой миской в руках, завёрнутой в чистую тряпицу. Миску она вчера увезла с поля: ела последней, бидоны уже грузили, и сунула её в сумку на руле велосипеда не глядя. Вечером у хозяйки отдраила песком до белого. Клавдия Мезенцева стояла под навесом у летней печки и переливала щи из котла в бидон. Правая рука у неё была замотана тряпкой по запястье: обварилась в начале жатвы и так и варила. Щи она ставила в три часа ночи, пироги в четыре, в шесть грузила. Тоня держала над бидоном крышку. На Тоне был голубой болоньевый плащ с пояском, застёгнутый до горла от пыли, и лицо у неё под ним горело. — Клавдия Петровна, вот. Вчера прихватила. Клавдия глянула на миску, потом на Галю. — Хватилась я вечером. Одной нет. Думала, в стерне бросили. — Я отмыла. — Вижу, что отмыла. — Клавдия взяла миску, повертела и сунула в стопку к остальным. — Свою бы завела. Девка при ставке, при деньгах. Тоня потянулась к противню и протянула Гале пирожок с капустой. — Горячий ещё. Возьмите. — Тонька, крышку держи. Разнесёт. Тоня прихлопнула крышку. Пирожок Галя взяла и держала в руке, не зная, куда с ним деваться. Съела она его уже за воротами, на ходу, и тесто было лёгкое, на опаре. В открытую дверь виднелся новый сервант. Клавдия привезла его весной из райцентра, и полдеревни ходило смотреть; посуда в нём стояла нетронутая, на Тонино приданое. — В поле нынче? — спросила Клавдия, не оборачиваясь. — В поле. У Лаптева солому скирдуем, для фермы. — Ну-ну. Она подхватила бидон за ручки, крякнула и понесла к подводе. Галя шагнула помочь. — Сама, — отрезала Клавдия. — Не твоё. К полудню ветер набил пыли в каждую складку. Комбайны встали у края загонки, бригада потянулась к копнам, где была тень. Подвода с бидонами подошла по стерне, лошадь мотала головой от слепней. Галя с утра ругалась с бригадиром. Фёдор Ильич Лаптев хотел солому с дальнего клина запахать, чтоб не возиться, а она стояла на своём: скирдовать и везти на ферму. — Зимой коровам что дадим, Фёдор Ильич? Ваши песни? — Скирдуй, скирдуй, — отмахнулся Лаптев. — Людей только где взять. Людей он всё-таки дал, двух баб с вилами, и к обеду половина клина стояла в копнах. Обедать сели кто где. Тоня разливала, Клавдия резала хлеб на крышке бидона. Квас она привезла ещё и свой, в бочонке, на ржаных корках, и наливала в кружку всякому, кто подходил. За квас с неё никто не спрашивал, и никто ей за него не платил. Сбоку пристроился шофёр из района, возивший зерно на элеватор, и тоже подставил миску. Лаптев махнул ему ложкой: — Ешь, не стесняйся. Директор на планёрке ясно сказал: на уборочной кормить всех, кто в поле. Хоть районного, хоть московского. Засмеялись. Шофёр ел быстро, обжигаясь, и дул на ложку. Гена Сизов пришёл от комбайна последним, серый от пыли по самые брови, взял миску и сел рядом с Галей на солому. Галю прислали в Ключики из техникума весной шестьдесят девятого, и с мая Гена возил её вечерами с фермы на своём мотороллере. Вся деревня это знала раньше, чем Галя сама поняла, что её возят не просто так. — Тонь, — окликнула с соседней копны Нинка Кузовкина, — глянь-ка, твой опять не к тебе сел. Бабы прыснули. Половник в руке у Клавдии стукнул о край бидона так, что звякнуло на всё поле. — Жуй, Нинка, — огрызнулась Клавдия. — Язык прикусишь. Гена ел и смотрел в миску. Галя тоже смотрела в миску. Щи были с мясом, наваристые, с укропом, и она доела до дна. Вечером мотороллер ждал у фермы. Гена вёз её тихо, объезжал ямы. Над лугом висели комары, лезли в глаза, и Галя держалась за его спину одной рукой, а другой отмахивалась. — Мне к зиме дом дают, — крикнул Гена через плечо. — Совхозный. Две комнаты, веранда. — Хорошо. — Печь, правда, дымит. Перекладывать надо. — Переложишь. Он хотел ещё что-то добавить, передумал и прибавил газу. Мотороллер он взял на премию за прошлую уборку, выкрасил крылья в красный и мыл его по воскресеньям у колодца, а девки ходили мимо и смотрели не на мотороллер.