Женщина, которую Ростоцкий назвал пигалицей, а зрители запомнили Ритой Осяниной
Женщина, которую Ростоцкий назвал пигалицей, а зрители запомнили Ритой Осяниной Я не был знаком с Ириной Шевчук и не стоял рядом на той съёмочной площадке, где она когда-то стреляла холостыми в павильоне. Но когда я думаю о её судьбе, мне видится девочка из Мурманска: ветер с залива, серое небо, дом капитана первого ранга и учительницы, где привыкли к порядку, но не к лёгкой жизни. В такой атмосфере рано учишься держать спину. И, наверное, поэтому Ирина умела и смеяться, и терпеть, и уходить, когда становилось невыносимо. Мама когда-то сказала ей: останешься старой девой. Ирина ответила с задором: может, старой и буду, но девой не останусь. В этой фразе — вся она: живая, упрямая, не желающая примерять чужой сценарий. После школы был ВГИК, первые маленькие роли, ощущение, что жизнь только начинается. А потом случились пробы у Станислава Ростоцкого, которые она запомнила как обиду. На третьем курсе её позвали к режиссёру. Она шла с надеждой, а услышала: ну и пигалица. Какая же это Женька? Ростоцкий предложил ей массовку в зенитном батальоне. Ирина ответила, что лучше поедет к маме с папой, и вышла со студии в слезах. Ей казалось, что её не увидели, не поняли, поставили диагноз с одного взгляда. Она даже пообещала себе: ни за что с этим хамом дела иметь не буду. Мне больно представлять эту сцену: молоденькая девушка с огромными глазами идёт по коридору и несёт в себе обиду, которая могла бы перечеркнуть всё. Но судьба умеет быть странной. Оператор Вячеслав Шумский запомнил её — ту девочку из ВГИКа с огромными глазами. Он и сказал Ростоцкому: позови её. Ирину едва уговорили вернуться. Она решила забыть обиду, потому что роль у Ростоцкого — это шанс. Потом были пробы, сцена, где она стреляет. В павильоне звучали холостые выстрелы. И к ней подошёл не режиссёр, а пиротехник, фронтовик, и сказал: вас утвердят, вы настоящие. В той группе многие прошли войну. Они смотрели на молодых девочек и, наверное, видели не актрис, а тех, кого когда-то не успели спасти. Фильм «А зори здесь тихие…» вышел в 1972 году и стал для Ирины не просто работой. Рита Осянина — её визитная карточка, её боль и её подарок. Она не обижалась, когда её звали Ритой. Говорила: я счастлива, что у меня есть такая роль. Ремейк смотреть не стала. Считала: если фильм жив, переснимать его не надо. И в этом тоже была её верность — людям, памяти, той тишине, которую они с девочками и Ростоцким однажды создали на экране. Но за кадром её ждала своя драма. Во ВГИКе она полюбила Талгата Нигматуллина. Это было даже не просто чувство, а наваждение. Она говорила: если бы мне сказали отрежь руку, я бы это сделала для него. Она верила ему так, как верят только в молодости — без запаса, без осторожности. А потом начались исчезновения. Он пропадал на день, на два, на неделю. Она гнала мысли, но сердце уже чувствовало ложь. Когда он вернулся и рассказал про женщину по имени Таня, больную туберкулёзом, Ирина всё поняла. Для неё самым страшным было предательство. Не ссора, не усталость, не разные дороги — именно ложь и неуважение. Она убегала, если слышала его голос в толпе. В буквальном смысле убегала. Потом узнала, что он встречался с прежней девушкой. Съёмки в Карелии длились полгода, и эта личная боль ушла на второй план. Может, холодные рассветы, костёр, работа до изнеможения и спасли её. Талгат потом женился три раза и каждый раз пытался вернуться, говорил, что она — любовь его жизни. Но для Ирины это уже было прошлое. Позже они встретились на студии, поговорили по-человечески. А в 1985 году его не стало — ему было всего тридцать пять. Для неё это стало шоком. Даже после предательства она умела помнить не только боль, но и человека. После того расставания Ирина долго не могла довериться мужчине. Вера в любовь была подорвана. Но однажды в её жизни появился композитор Александр Афанасьев. Она влюбилась в него сильно и просто. Сначала они ездили вместе на выступления. Потом она уехала на съёмки на Саяно-Шушенскую ГЭС, и он