Марина Федункив родила сына в 46, а публика потребовала доказательств.
Марина Федункив родила сына в 46, а публика потребовала доказательств. Я читал про это и думал, что радость иных женщин почему-то быстро превращается в чужое расследование. Марина стала мамой позже, чем многие считают возможным, и вместо поздравлений услышала: суррогатная мать, обман, так не бывает. Она оправдывалась, объясняла, а потом просто рассказала, как всё было. Мне кажется, в этой истории важна не сенсация, а долгая дорога женщины к самой себе. Она родилась в Перми, но детство прошло у бабушки и дедушки в Украине. Потом был рывок в Москву, мастерская Петра Фоменко, год учёбы и возвращение: общежития не дали, снимать жильё не на что. Пермский институт культуры закончился отчислением — ей сказали про профнепригодность. Она не стала ломать себя. Покрасила туалет в театре, поссорилась с педагогом и ушла сортировать овощи на оптовой базе. Продавала яблоки с машины, работала нянечкой в детском саду, прачкой в ТЮЗе, проводницей, уборщицей в общежитии, завклубом при сельхозакадемии. В этих случайных работах было много усталости, но и много людей — живых, смешных, странных. Они потом пригодились ей на сцене. Она вернулась в институт, окончила его и попала в КВН. Команда «Добрянка» дошла до Высшей лиги, но уехать из Перми оказалось трудно. В Перми оставался Сергей Щелчков, её гражданский муж. Они встретились в восемнадцать и прожили вместе двенадцать лет. Он был мягким, воздушным, а она — прагматичной, тянула быт, деньги, планы. Жили в маленькой комнате в родительской квартире Сергея. Он ревновал её к КВН, к работе, к той энергии, которая не вмещалась в тесную жизнь. Они любили друг друга, но с годами между ними оставалось всё меньше общего. Сергей потом говорил, что они были разными до невозможности и всё равно притянулись. Наверное, так бывает: любовь есть, а дороги уже расходятся. Потом появился Михаил. У него был автосервис, который прогорел, и мечта начать заново. Они переехали в Москву. Внешне всё выглядело хорошо, а внутри был ад. Михаил оказался наркозависимым. Марина тринадцать лет пыталась его спасти. Наркотики они побороли, но он начал пить. Пьяный становился буйным, невыносимым. Его родители сами говорили ей: убегай. Она терпела. Когда умерла мать Михаила, его отец признался, что чувствует скорый уход и не хочет, чтобы сын портил Марине жизнь. Мужчина умер через год. Михаил уехал в Пермь хоронить отца, и Марина попросила его остаться. На этом всё закончилось. Ей было сорок три, и за плечами лежал тяжёлый груз. Тогда ей казалось, что она больше ни с кем не сойдётся. Работа была, деньги появились, а женское счастье словно остановилось. Но она не сдалась. Заморозила яйцеклетки, занялась здоровьем, лечила хронические болячки, проходила обследования. А потом в её жизни появился Стефано Маджи. Итальянец, моложе на четырнадцать лет. Они познакомились на свадьбе общих друзей, а через несколько недель случайно оказались в одном самолёте. Летели — она на гастроли на Урал, он по работе. Проболтали весь полёт, смеялись, говорили об Италии и Риме. Потом начались переписки, кофе, встречи. Марина отмахивалась: «Ты сдурел? Я же в пяти шагах от деменции. Найди итальянку». Он не отмахивался. Он видел в ней открытость, прямолинейность, ранимость, глубину, силу. В августе они тихо расписались в МФЦ, придя туда в масках. Марина думала, что всё это понарошку, и если что — так же тихо разведётся. Но продюсер настоял на празднике. Свадьбу сыграли, показали по телевизору. Она потом писала, что не могла представить, что после тяжёлых лет встретит этот день невестой. Стефано предлагал суррогатную мать. Марина отказалась. Она говорила, что извела бы эту женщину: жила бы с ней, спала, ходила, поставила камеры, следила, не курит ли, не пьёт ли. Она хотела выносить ребёнка сама. Пришлось пойти на ЭКО, хотя раньше она относилась к процедуре настороженно. Вокруг ЭКО всегда много страхов: болезни, опухоли, чужие трагедии. Марина прошла обследования, услышала от врачей, что всё хорошо, и