Наследница торговой империи притворилась уборщицей, чтобы узнать правду об отце. Но она... — 17 августа 2026 г. в 09:00:14.860
Наследница торговой империи притворилась уборщицей, чтобы узнать правду об отце. Но она не ожидала, что её ждёт (часть 4) Дверь распахнулась наотмашь. На пороге возник взъерошенный, запыхавшийся Борис. Куртка нараспашку, в руках потрёпанная папка с документами, которую он прижимал к груди как единственную драгоценность. — Анна Сабурова здесь содержится? — выпалил он дежурному, но, увидев её саму, замер на полуслове. — Борис... — она шагнула навстречу, не понимая, откуда взялась эта внезапная забота. — Ты что здесь делаешь? — А то и делаю, что не могу спокойно смотреть, как порядочного человека сажают ни за что, — буркнул он, явно смущённый собственным порывом, и протянул папку. — Вот, познакомься. Алексей Олегович, лучший адвокат по хозяйственным спорам в городе. Мне его рекомендовали. Я его нанял, заплатил сколько запросил. Анна раскрыла папку. Внутри лежал договор об оказании юридических услуг с солидной суммой в графе оплаты. Рядом — квитанция о продаже подержанной «Приоры» с датой сегодняшнего утра. — Ты продал машину? — прошептала девушка, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Свою единственную машину, на которой развозишь заказы? — Ну а что? Пешком похожу, не рассыплюсь, — фыркнул Борис, отводя взгляд, хотя уши его предательски покраснели от смущения. — Ты единственная, кто пытался мне помочь, когда меня чуть не упекли за чужую недостачу. Не могу я это забыть, хоть и нагрубил тебе тогда. Прости. Анна смотрела на этого измученного, гордого парня, продавшего последнее ради едва знакомой девушки, и понимала: молчать дальше — значит предать саму суть семьи. — Борис, — произнесла она, беря его за руку. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное. — Ну, говори. Он нахмурился, явно не понимая, к чему клонит Анна. — Я не просто уборщица. Я дочь Королёва Сергея Викторовича. Твоя сестра по отцу и наследница компании, в которой ты работаешь курьером. Тишина, повисшая после этих слов, показалась ей длиннее любого судебного заседания. Она видела, как менялось лицо Бориса. Сначала недоумение, затем узнавание, а следом что-то куда более горькое, что заставило его резко выдернуть руку из её пальцев. — Значит, всё это время — швабра, форма, разговоры со мной у чёрного хода — это был спектакль? Ты играла роль, пока я реально горбатился курьером за копейки? — Борис, послушай, я хотела для начала разобраться в компании изнутри, узнать правду о людях... — Она не подумала, каково мне будет узнать, что моя новая знакомая — техничка, которой я едва не начал доверять, всё это время смотрела на меня как на подопытного кролика! — Голос Бориса сорвался на крик, эхом отражавшийся от голых стен кабинета. — Ты вообще представляешь, что чувствует человек, когда узнаёт, что его использовали? — Я не использовала тебя, — воскликнула Анна, чувствуя, как собственная обида вспыхивает в ответ. — Я не знала о твоём существовании до визита к нотариусу, а когда узнала, растерялась, не понимала, как подступиться, и боялась спугнуть. Но Борис уже не слушал. Он попятился к двери. Его глаза блестели от злости. И прежде чем Анна успела произнести хоть слово в своё оправдание, он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Она осталась одна в кабинете, чувствуя себя опустошённой сильнее, чем после ночи, проведённой взаперти в подвале. Между тем Борис, не разбирая дороги от захлестнувшей его обиды, вернулся прямиком в офис. Первый, кого он встретил в опустевших вечерних коридорах, оказалась Софья Павловна, склонившаяся над очередным отчётом.