— Папа, а кто теперь будет заплетать мне косы? — 22 августа 2026 г. в 19:09:25.952
— Папа, а кто теперь будет заплетать мне косы? Андрей услышал это над могилой жены. Земля падала на крышку гроба тяжёлыми мокрыми комьями. Ветер трепал чёрные ленты, кто-то за спиной шептал молитву, а Лиза стояла рядом и держала отца за два пальца. Ей было восемь. — Пап… — Что, Лизонька? Она смотрела вниз. — А кто теперь будет заплетать мне косы? Он будто только сейчас понял, что похоронил не просто жену. Он похоронил человека, который знал, где лежат Лизины белые колготки. Какой ложкой она ест кашу. Что на ночь обязательно нужно оставить дверь приоткрытой. Что резинку с розовым бантиком нельзя надевать к синему платью, потому что «мам, ну это же вообще». Андрей присел перед дочерью. — Я буду. Лиза подняла на него мокрые глаза. — Ты не умеешь. — Научусь. — Мама говорила, ты даже себе галстук нормально завязать не можешь. У него дрогнули губы. И вдруг он заплакал. Не там, где врачи сказали: «Мы сделали всё возможное». Не в морге. Не ночью над Олиным платьем, которое пришлось отнести для похорон. Здесь. От косичек. Лиза обняла его за шею. — Ничего, пап. Я покажу. Первую косу Андрей заплетал сорок минут. Лиза сидела на кухонном стуле, завернувшись в полотенце, и терпела. — Больно. — Прости. Через минуту: — Пап, волосы надо разделить на три части. — У меня три. — У тебя четыре. Он посмотрел на пальцы. — Откуда четвёртая? Лиза впервые за две недели засмеялась. Тихо, будто виновато. Андрей так и застыл с расчёской в руке. Ему хотелось сказать: «Ещё. Посмейся ещё». Вместо этого он буркнул: — Не отвлекай мастера. В школу она ушла с одним хвостом. Через месяц он уже умел две косы. Через два научился стирать белые блузки отдельно от красных носков. А вот готовить так и не научился. Однажды вечером они сидели над кастрюлей макарон, слипшихся в один большой ком. Лиза ковыряла вилкой. — Это что? — Ужин. — Это можно резать ножом. — Зато сытно. — Мама бы такое не дала. Он ничего не ответил. Слишком часто всё теперь начиналось словами «мама бы». Мама бы не забыла купить молоко. Мама бы пришила пуговицу. Мама бы вспомнила про поделку к пятнице. Мама бы знала. Андрей иногда ненавидел эти слова. А потом ненавидел себя за это. Однажды ночью он увидел свет в спальне. Шкаф был открыт. Лиза сидела на полу в Олином свитере. Рукава свисали до колен. — Ты чего не спишь? — Замёрзла. В комнате было жарко. Андрей сел рядом. Лиза спрятала нос в ворот. — Здесь ещё мамой пахнет. Он закрыл глаза. Запах действительно оставался. Совсем слабый. Духи, крем для рук, что-то ещё — то самое, чего никогда не замечаешь, пока человек рядом. — Не стирай его, ладно? — Не буду. — Даже когда грязный станет? — Даже тогда. Она положила голову ему на плечо. — Пап? — М-м? — А мама знает, что мы тут? Он посмотрел на тёмное окно. — Думаю, знает. — Тогда скажи ей, что у нас всё нормально. Андрей отвернулся. — Скажу. Утром Лиза проснулась прямо у него на коленях. В школе стало хуже весной. Лиза перестала отвечать у доски. Стала забывать домашние задания. Однажды подралась с девочкой, которая сказала: — У тебя теперь мамы нет. Андрея вызвали к классной руководительнице. Елена Сергеевна ждала его в пустом классе. Молодая ещё женщина, лет тридцати пяти. Тёмные волосы собраны небрежно, на пальце чернильное пятно. — За драку я её уже отругал. — Зря. — Простите? — Та девочка два дня рассказывала всем, что Лизу теперь отдадут в детский дом, потому что папы одних детей не воспитывают. Андрей медленно сел. — Почему мне никто не сказал? — Потому что Лиза просила. Елена протянула ему тетрадь. На полях был нарисован дом. Два человечка возле окна. А третий — в небе. Под ним детским почерком: «Мама всё равно живёт с нами». Андрей закрыл тетрадь. — Что мне с ней делать?