умела хранить чужие тайны: безупречная репутация была обязательным условием. Замужняя —... — 30 сентября 2026 г. в 03:42:47.844
умела хранить чужие тайны: безупречная репутация была обязательным условием. Замужняя — только без измен. Вдова — словно монахиня: никаких разговоров о мужчинах. Если вдовая повитуха сама рожала — это был позор на всю округу. Её презрительно звали «бабычкой», а незаконного ребёнка — «бабичем». Горе такой женщине: от неё шарахались все соседи. Но если другую бабку было не найти, деревня могла пойти на хитрость — например, как в Белоруссии: сообща вышивали огромный рушник, опоясывали им церковь, и после такого обряда считалось, что грех снят, а повитуха снова «чистая». Бабкой могла стать не каждая. Во-первых, надо было родить своих детей, а во-вторых, находиться в возрасте, когда собственное материнство уже позади. Про девицу, даже старую, говорили: «Какая же она бабка, если сама родовых мук не знала?» При ней и рожать боялись: вдруг и дитя не выживет. Бездетную и подавно обходили стороной. Если на счету бабки было слишком много умерших младенцев, её считали «тяжёлой на руку» и работать не звали. Учились ремеслу чаще всего в семье: мать или бабка присматривала дочь или внучку и с подростковых лет брала с собой на роды. Девочка подавала воду, придерживала рубаху, запоминала движения — так передавалось мастерство. Бывало, что становились повитухами и случайно: помогла пару раз соседкам, потом ещё и ещё — глядь, пошла молва, что руки «лёгкие», и потянулись роженицы со всей округи. Умелая повитуха не только принимала роды, но и готовила всё заранее. В дворянской усадьбе — кровать или специальный стул в опочивальне, в крестьянской избе — баня, хлев или отгороженная часть горницы. Роженицу переодевали в чистую рубаху, поили крещенской водой, жгли перед иконами свечи. Чем больше в доме было развязано и распахнуто, тем скорее ждали появления ребёнка: расстёгивали ворот, снимали кольца и серьги, расплетали косы, развязывали все узлы, отпирали замки, печные заслонки и ворота. Для храбрости живот смазывали заячьей желчью или козьим салом, давали выпить воду из-под сваренных вкрутую яиц или настой из белой кувшинки. Со временем в уставе даже появился список разрешённых лекарств: ромашка, розмарин, сироп ревеня, коричная вода — совсем лёгкие вещи, чтобы не навредить. Пуповину новорождённому перевязывали ниткой, свитой с волосами матери, — по поверью, так мать и дитя оставались связаны на всю жизнь. Послед зарывали в землю с особыми обрядами, чтобы защитить человека и наделить его силой предков. А первые сорок дней после рождения бабка присматривала за младенцем, ведь по народным представлениям именно тогда решалось, останется ли он в этом мире. Уважение к повитухам было колоссальным. Их приглашали на свадьбы — благословить молодых на достаток и плодородие. Невесту перед брачной ночью бабка парила в бане с травами, читала приговоры, чтобы будущие дети рождались здоровыми и желанными. Платили за труды по-разному: до середины XIX века чаще хлебом, мылом, домоткаными полотенцами — символами очищения. Позже стали расплачиваться деньгами. После отмены крепостного права в 1861 году повитухи наконец встроились в земскую медицину, получили жалованье, пенсии и государственные награды. Они отчитывались перед врачебными управами: городские — ежемесячно, сельские — раз в квартал. У повитух был даже собственный праздник: с 8 января три дня длились «бабьи каши». Женщины несли своим спасительницам подарки, а те варили кашу из проса или гречихи и угощали девушек, беременных и недавно родивших. В эти же дни малышам впервые остригали волосы. Когда наука наконец взяла своё, акушерство вышло на новый уровень. В 1797 году по указу Павла I в Петербурге открылся Повивальный институт при Императорской родильне. Его создавал Нестор Амбодик-Максимович — статский советник, профессор, человек, которого по праву называют отцом русского акушерства. За первые сто лет институт принял почти шестьдесят тысяч родов и выпустил более трёх тысяч образованных повитух. В XIX веке в медицину пришли эфир, хлороформ,