Пока врачи ждали в соседней комнате: кем были повитухи, принимавшие роды у цариц и крес... — 30 сентября 2026 г. в 03:42:45.240
Пока врачи ждали в соседней комнате: кем были повитухи, принимавшие роды у цариц и крестьянок Она переступала порог, когда над домом уже витал запах тревоги. Врачи — если их вообще успевали позвать — оставались в соседней горнице и нервно теребили пуговицы сюртука. Им, мужчинам, не разрешалось приближаться к роженице. А у кровати уже стояла женщина с платком, повязанным по-деревенски туго, с натруженными, но мягкими руками. Она знала: если ошибётся — не простят ни люди, ни Бог. Называли её по-разному: повивальница, приёмница, повивалка, бабка-пупорезница. Владимир Даль все эти слова связывал с глаголом «повивать» — обвить, укутать. Младенца ведь первым делом пеленали в отцовскую рубаху. А вот «бабкой» её стали величать не сразу. В церковном требнике 1651 года патриарха Иосифа упоминается «баба, отроча приемшая» — просто женщина, которая берёт дитя. Ласковое «бабка» появилось позже, в народной речи, и закрепилось на века. Веками роды на Руси считались делом естественным и почти домашним. Детей рожали часто, теряли — тоже. Благодарили Бога за здорового наследника и со смирением принимали смерть. Врачам-мужчинам в этом круговороте места не было. Даже когда в XVI веке Иван Грозный учредил Аптекарский приказ, первое государственное медицинское ведомство, акушерство осталось заповедной зоной для бабок. Пётр Первый привёз в страну целую армию западных лекарей, но и при них действовал строгий запрет: до начала XIX века доктор имел право изучать родовспоможение только в теории. Осмотреть женщину без повитухи он не смел. И в первой половине XX века мода на роддома ещё не победила: даже в богатых семьях врача держали за дверью на всякий случай, а настоящую работу делала бабка. Но это не значит, что у кормила стояла неграмотная старушка с заговорами. С XVIII века повивальное ремесло начало приобретать официальный статус. В 1754 году лейб-медик императрицы Елизаветы Петровны Павел Кондоиди подал в Сенат громкое «Представление о порядочном учреждении бабичьева дела». Идею приняли. Всех повитух — и местных, и иностранных — обязали подтверждать квалификацию. Для этого в Москве и Петербурге открыли специальные школы, где преподавали приезжие акушерки. Достойные выпускницы приносили присягу на Библии и получали звание присяжной бабки. Их имена затем передавали в полицию, чтобы любой желающий мог проверить, кому доверить самое важное. Клятва повитухи — отдельная история. Она клялась бежать к роженице днём и ночью, богатой и нищенке, и не отказывать даже той, которую невзлюбила, даже за самую скудную плату. Обещала не подгонять природу, терпеливо ждать, пока ребёнок сам решит появиться. Обещала не сквернословить, не напиваться, не отпускать пошлых шуток. Пить повитуха не имела права даже в праздники — кто знает, когда понадобится её помощь. Отдельным пунктом шёл запрет на аборты: ни под каким видом, ни за какие посулы. Снадобья, ускоряющие роды, тоже были под запретом — повитуха должна была полагаться на руки и терпение. А руки у хорошей бабки были поистине золотые. Акушерские щипцы, которые часто калечили младенцев и которых панически боялись женщины тех лет, она не использовала вообще. Вместо них — опыт, «проворные руки» и умение чувствовать каждое движение плода. Она умела развернуть ребёнка при косом или поперечном положении, вскрыть плодный пузырь, извлечь послед. В Пермской губернии кровь останавливали заговором — дунут, плюнут, и, как ни странно, помогало. В Вологодской — пережимали пуповину ногтем с такой виртуозностью, что её даже не приходилось завязывать. А после рождения начиналось «правление»: бабка ощупывала младенца, разминала головку, расправляла ручки и ножки, будто лепила заново. Считалось, что умелая мастерица способна «вылепить» человека так, что он не вырастет ни горбатым, ни кривобоким. Повитухи умели определять беременность точнее многих врачей. Пока доктор говорил про «корчи в животе» и «истерические припадки», бабка, ощупав живот, спокойно называла срок. А ещё она