«Я почувствовал себя неуютно. Моя жалость к этим детям была обусловлена вовсе не тем, ч...
«Я почувствовал себя неуютно. Моя жалость к этим детям была обусловлена вовсе не тем, что им нечего есть, а тем, что, по моему мнению, они были обречены своим миром на умственную неполноценность. И тут дон Хуан заявляет, что каждому из них доступно то, что я считаю высочайшим из всех возможных человеческих достижений, — любой из них может стать человеком знания. Дон Хуан поддел меня очень точно. — Видимо, ты прав, — произнес я. — Но как быть с искренним желанием помочь ближним? — Каким же, интересно, образом можно им помочь? — Облегчая их ношу. Самое малое, что мы можем сделать для них, — это попытаться их изменить. Разве ты сам занимаешься не этим? — Ничего подобного. Я понятия не имею, зачем и что можно изменять в моих ближних. — Как насчет меня, дон Хуан? Разве ты учишь меня не для того, чтобы я смог измениться? — Нет. Я не пытаюсь изменить тебя. Возможно, что когда-нибудь ты станешь человеком знания, — этого заранее нельзя узнать, — но это никак не изменит тебя. Может быть, однажды ты научишься видеть, и тогда, увидев людей на другом плане, ты поймешь, что в них невозможно ничего изменить.» - Отдельная реальность. Жалость как форма превосходства. Кастанеда жалеет детей не потому, что им нечего есть. Он жалеет их потому, что считает их «обречёнными на умственную неполноценность своим миром». Это классическая позиция образованного человека, смотрящего свысока на «отсталых». Жалость здесь не сочувствие, а скрытое презрение, облечённое в благородную форму. Дон Хуан это видит и бьёт точно: каждый из этих «жалких» детей может достичь того, что Кастанеда считает высочайшим достижением стать человеком знания. Так дон Хуан переворачивает иерархию: тот, кого ты считаешь ниже себя, может оказаться выше тебя в единственном, что действительно имеет значение. Ловушка «помощи ближним». Кастанеда задаёт вопрос, который кажется безупречным с моральной точки зрения: «Как быть с искренним желанием помочь ближним?» Он ожидает одобрения , ведь желание помогать это добродетель, правда? Но дон Хуан задаёт встречный вопрос: «Каким же, интересно, образом можно им помочь?» Кастанеда говорит: «Облегчая их ношу. Пытаясь их изменить». Дон Хуан отвечает: «Я понятия не имею, зачем и что можно изменять в моих ближних». Это не безразличие. Это глубочайшее уважение к пути каждого человека. Желание «изменить» другого, это всегда навязывание ему своего представления о том, каким он должен быть. Это форма насилия, даже если оно совершается с улыбкой и добрыми намерениями. Когда Кастанеда возражает: «Разве ты учишь меня не для того, чтобы я смог измениться?» — дон Хуан даёт один из самых парадоксальных ответов во всём учении: «Нет. Я не пытаюсь изменить тебя... это никак не изменит тебя». Это кажется противоречием. Но суть в том, что дон Хуан не лепит из Кастанеды кого-то нового. Он лишь создаёт условия, в которых Кастанеда может увидеть себя и мир иначе. Изменение, если оно произойдёт, будет внутренним актом самого Кастанеды, а не результатом внешнего воздействия. «Другой план восприятия» и невозможность изменения. «Может быть, однажды ты научишься видеть, и тогда, увидев людей на другом плане, ты поймёшь, что в них невозможно ничего изменить». Это прямое восприятие сути человека, его структуры, его пути соттканной волокнами вселенной на его коконе, это как ракушка у улитки, уникальная структура и у каждого своя. Когда ты видишь человека таким, какой он есть на самом деле во всей его целостности и уникальности , ты понимаешь, что любое вмешательство с целью «улучшить» его было бы разрушением этой целостности. Это не фатализм и не равнодушие. Это признание того, что каждый человек несёт свою ношу не случайно, она часть его пути. И попытка «облегчить» эту ношу извне может лишить человека именно того, что делает его тем, кто он есть. Дон Хуан не учит Кастанеду «помогать людям». Он учит его перестать мешать им быть собой и в этом, как ни парадоксально, проявляется высшая форма уважения к ближнему.