Как только уехали воспитатели, мужчины стали материться в полный рост, никого уже не ст...
Как только уехали воспитатели, мужчины стали материться в полный рост, никого уже не стесняясь. Некоторые мамы поддержали грязную манеру общения. Дети играли вдалеке на полянке и родителей особо не слышали. В общем, как-то естественно люди за столом стали изъясняться матом. И большинство приняло сложившуюся ситуацию. Конфликтовать никто не хотел. Люди собрались по прекрасному поводу. Ладно, потерпим мат. Однако, после мата появился ржач. Именно ржач, а не хохот или смех. Воспоминание о том ржаче до сих пор вызывает во мне оторопь. Вроде у Достоевского в "Мертвом доме" я однажды прочитал интересное замечание про смех. Один персонаж говорил, что по смеху можно определить человека. Дурной это человек или, наоборот, хороший, смех всегда безошибочно покажет. Не зря мне вспомнился Достоевский, поскольку я услышал смех, который в своей истошности и бессмысленности даже несколько пугал. Тупой, бессмысленный ржач. Я искренне не понимал, над чем гоготала часть людей, собравшихся за столом. Один из них ронял якобы смешную реплику, которая точно была пошлой и точно была не смешной. И присутствующие понимали, что не особо смешная фраза прозвучала , но они подстегивали хохот внутри себя, как бы компенсируя слабость шутки. То есть хохот получался не столько эмоциональным, сколько физиологическим процессом. Говоря откровенно, смех был агрессивным. Тем временем, часть мам перешла на виски с колой. Они кривлялись, дурили, мужики гоготали всё громче. Про тосты забыли. Я пошёл проведать детей. Когда вернулся, кое-кто из мам буквально ползал на четвереньках, не в силах встать на ноги. Кое-кто уже ходил в туалет в кусты, отойдя от стола всего на пару метров. Врезалась в память истерика ребенка, который пытался поднять свою маму, завалившуюся на землю при всём честном народе. Ребенок рыдал, а у меня в ушах продолжал звучать истеричный натужный ржач. ⬇️