Костя вел машину с пугающей, почти механической сосредоточенностью, не отрывая тяжелого... — 15 июля 2026 г. в 12:18:27.152
Костя вел машину с пугающей, почти механической сосредоточенностью, не отрывая тяжелого взгляда от дороги. Его руки лежали на руле ровно на отметках «три» и «девять», словно он был пилотом истребителя, заходящего на сложную посадку, а не просто мужчиной, везущим любовницу знакомиться со своей сумасшедшей женой. Пока я варила Артурику кашу на кухне, Костя сидел в прихожей. В глубине души я надеялась, что он откажется от этой поездки - было уже очень поздно, день у меня случился тяжелым и я мечтала сходить в душ и завалиться спать. Но когда спустя полчаса я выглянула в прихожую, Костя сидел на прежнем месте и молча смотрел в стену напротив. - Ну что, поехали? - спросил он, не глядя на меня. -Я не хочу, - отказалась я. Мне отчего-то было страшно. Я никогда не видела Костю таким отрешенным и далеким. - Ты должна поехать. Я не хочу, чтобы ты продолжала верить сказкам своей мамы о том, что тебя все мужчины используют. Ты поедешь со мной, и я докажу, что ты можешь мне верить. Иначе... У меня оборвалось сердце от этих слов. Я уложила Артурика в спальне, включила ему мультфильм на планшете и позвонила Соне. -Сонь, ключи под ковриком. Мне нужно уехать ненадолго. Артур поел, ты можешь забрать его после того, как вы там в магазине закончите с товаром. - Заберу. Не переживай. - отрубила Соня. Похоже, она все еще обижена на меня за то, что я не позволила ей остаться жить у меня на веки вечные. Ну что ж, ее право. Мы с Костей заехали на мойку, потому что я не заметила, как измазала сиденье его машины шоколадом. Я всегда ела плитку горького перед стрессовыми событиями, когда нервная система требовала немедленной дозы дофамина. В сумке у меня всегда лежит шоколадка и упаковка мятных конфет. А у Кости, очевидно, чистота вокруг - главное условие психологического комфорта, потому что, увидев пятно, он помрачнел еще больше. Мне даже показалось на секунду, что он готов ударить меня. Сдерживало его, на мой взгляд, лишь то, что он был за рулем. - Ты можешь быть аккуратной? - здо спросил он, заворачивая руль к ближайшей автомойке, - Со словами. С вещами. С жизнями других людей?! - А ты? - спросила я у него тихо. Он промолчал в ответ. Больше мы не разговаривали до самой клиники. - Она знает, что ты приедешь не один? - спросила я тихо, глядя на то, как за окном пролетают угрюмые сосны загородного санатория, похожие на застывших стражей этого места скорби. - Я предупредил лечащего врача, - Костя ответил сквозь стиснутые челюсти, отчего его скулы заострились еще сильнее. - Лера воспринимает реальность рваными фрагментами, как старую кинопленку. Иногда ей кажется, что мы все еще беззаботные студенты, прячущиеся под одеялом. Иногда она уверена, что идет война, по улицам ездят танки, а нам нужно срочно бежать в бомбоубежище. Фотография в медальоне… Это ее единственный якорь. Когда она смотрит на свежий снимок и видит, что изменилась, она как будто ненадолго возвращается к реальности. Жена Кости оказалась совсем не такой, какой рисовало ее мое воспаленное воображение в бессонные ночи. То фото в медальоне, как выяснилось , было фотошопом с нарисованным счастливым кукольным личиком. В реальности она оказалась худой женщиной с абсолютно седыми, белыми висками. Она была похожа на истощенную птицу, пережившую суровую зиму. Лера сидела в стерильном зимнем саду и методично разрывала бумажную салфетку на идеально ровные полоски. Увидев нас, она улыбнулась. - Константин, ты подстригся, - произнесла она высоким, почти детским голосом,- Тебе катастрофически не идет. Старит лет на десять, превращает в банковского клерка. Затем ее взгляд скользнул по мне, лениво мазнул по куртке, зацепился за ноги. Зрачки внезапно расширились, фокусируясь резко, как объектив дорогой камеры. Костя тяжело опустился перед ней прямо на кафельный пол, встав на корточки, и взял ее бледную, полупрозрачную руку обеими своими ладонями.