оял огромный двухстворчатый холодильник неожиданного ярко-оранжевого цвета. По кухне пл...
оял огромный двухстворчатый холодильник неожиданного ярко-оранжевого цвета. По кухне плыл восхитительный запах запеченного мяса со специями. - Вы знаете, - тоже переходя на шепот, ответила она, - Рома все каникулы твердил нам с отцом, что хочет поступить в училище искусств и собирается уходить из школы после девятого класса. Ну, мы немного повздорили, - она смущенно отвела глаза, - и отец пригрозил Роме, что лишит его наследства и доли в семейном бизнесе – ну, вы ведь знаете, что у нас своя частная клиника. А Ромочка заартачился и объявил нам бойкот – сказал, что или мы примем его решение, или он совсем не будет ходить в школу. Сказал, что образование ему в случае нашего отказа ни к чему – он лучше пойдет дворы подметать! – взволнованно закончила она и, не в силах сдержаться, разрыдалась. - Можно мне с ним поговорить? – тихо спросила я. - Конечно, конечно, проходите! – и мама Ромки, спохватившись, повела меня по огромной лестнице, скрытой в глубине холла, на второй этаж – квартира Васюткиных оказалась двухуровневой. Ромка валялся на кровати лицом к стене. В ушах его были огромные кислотно-зеленые наушники. Я осторожно дотронулась до его плеча. Парень нехотя оглянулся через плечо, но, увидев меня, резко вскочил на ноги, выдергивая из ушей наушники. - Здрасьте, Анна Александровна, - виновато пробасил он, - А я это… Даже не слышал, как Вы вошли. Вы присаживайтесь! – он сдернул с кресла груду вещей и быстро запихал в шкаф. Я огляделась по сторонам. В комнате Ромы, интерьер в которой явно был продуман опытным дизайнером, царил творческий беспорядок: на столе валялись книги, пол усеян скомканными бумажками, на синтезаторе у окна висит школьный костюм. - Поговорим, Рома? – спросила я, усаживаясь на предложенное мне кресло. - А о чем говорить, Анна Александровна? – набычился Рома, хмуро глядя на меня из-под широких черных бровей,- Я прекрасно знаю все, что Вы хотите мне сказать. Что надо учиться, без аттестата я пропаду, родители хотят как лучше, и мне следует последовать их советам. - А чего хочешь ты? – тихо спросила я, внимательно глядя на взволнованного парня. - Анна, Александровна, да Вы посмотрите на меня – какой из меня медик?! – Ромка, нервно оглянувшись на дверь, перешел на свистящий шепот, - ОНИ считают, что я должен пойти по их стопам: как же, семья потомственных медиков. Почему-то никто не думает о том, что у меня нет призвания к медицине! А от слова «денежная профессия» меня уже тошнит! Какая, к черту, медицина…- слегка покраснев, воскликнул он, - если по химии и биологии мне рисуют «четверки» только потому, что мама в школу подарки таскает? Ой, извините, я видимо, что-то не то сказал… - и Ромка, сообразив, что ляпнул лишнего, смущенно умолк. - Рома, я пришла сюда не осуждать тебя, а поддержать, - сказала я, - И для этого мне нужно знать, чего хочешь ты? Вместо ответа Рома отошел к синтезатору, нажал пару кнопок и…заиграл. Это была песня из мюзикла «Нотр-Дам де Пари», известная в исполнении Гару. Голос Ромы – неожиданно глубокий и мощный, звучал уверенно и притягательно. Надо же, это определенно талант. Слова пробирали до мурашек, музыка уносила в далекую юность – когда в моих зеркалах еще жила счастливая юная девушка, единственной проблемой которой была нерешенная на контрольной задача по геометрии. Закончив играть, Ромка вопросительно посмотрел на меня. Во взгляде его затаилась невысказанная боль. - Музыка – моя жизнь! – сказал он, - Я пишу песни с двенадцати лет, у меня своя рок-группа, и мы уже пару раз выступали с ребятами. Но все это неважно, - одернул он вдруг себя, - Родители считают мое занятие баловством. Отец сказал, что ни за что не поможет мне стать музыкантом – обучение там платное. Они с мамой настаивают на том, чтобы я после одиннадцатого поступал в медицинский. А я-то знаю, что не поступлю, - и он, грустно усмехнувшись, принялся собирать бумажки с пола. Я подняла одну из них и развернула на коленях. Это были ноты. Подойдя к синтезатору, я наиграла мелодию. Так, здесь пиано. Надо же, никогда подобного не