Я лежала на постели, пропахшей насквозь Костей, и память услужливо подбрасывала мне каж...
Я лежала на постели, пропахшей насквозь Костей, и память услужливо подбрасывала мне каждую деталь той самой нашей первой ночи. Свадьбу Славика и Сони я помню сейчас как в тумане, хотя, собираясь на нее, была уверена , что проплачу весь вечер в туалете. Удивительно, но сейчас я отчетливо помню, как пахла его шея - дымом и чем-то горьковато-древесным, как он медленно расстёгивал пуговицы на моем платье, как его пальцы касались моей ключицы, и у меня перехватывало дыхание. Он был нетороплив, как будто у нас была целая вечность. Он изучал меня, как, наверное, изучал бы карту перед полётом - внимательно, серьёзно, ни на секунду не отвлекаясь. - Ты дрожишь, - заметил он тогда, - Боишься? Не надо. Я не сделаю тебе больно. Он сдержал слово. Он вообще всегда держит слово, даже когда не обещает. В ту ночь он был везде - в моих волосах, на моей коже, в каждом моём вдохе и выдохе. Я забыла, что можно чувствовать и ощущать вот так - когда тело становится единым целым, когда не нужно говорить, потому что всё понимаешь без слов. Он двигался медленно, глубоко, и я чувствовала, как он сдерживает себя, как напряжены его мышцы, как хрипло он дышит в мои волосы. - Смотри на меня, -попросил он. Я посмотрела. В его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. Не страсть, нет. А какое-то древнее, первобытное «ты - моя». И я в тот момент действительно была его. Вся без остатка. Потом он лежал рядом, гладил мои волосы, и я слышала, как медленно успокаивается его сердце. Помню, что тогда подумала, что утром мы разойдемся, как в море корабли, и будем лишь вежливо здороваться друг с другом на лестничной клетке. Но это было не один раз. Потом были другие ночи, такие же безумные и полные огня. Ночи, когда он возвращался из рейса, и мы не могли дождаться, пока закроется дверь. Он срывал с меня одежду прямо в коридоре, прижимал к стене, целовал так, что у меня темнело в глазах. Я царапала его спину, кусала плечо, шептала его имя, и он стонал в ответ низко, сдавленно, как будто я была его последним спасением. А были ночи, когда он лежал молча, отвернувшись к стене, и я гладила его по спине, чувствуя под пальцами сердечные шрамы. Я не спрашивала ничего, потому что знала, что он опять в своих мыслях там, в горящей школе. Я просто была рядом и держала его за руку. Он засыпал под утро. Костя никогда не говорил мне «люблю». Но он говорил «я здесь», «я с тобой», «ты не одна», и это было так жизнеутверждающе... Я никогда не чувствовала себя так спокойно и надежно со Славой - нет, я жила с ним как на пороховой бочке, потому что Слава был полон сюрпризов и непредсказуемости . И знаете, мне очень страшно почему-то думать о будущем с Костей. У меня есть очень сильное ощущение, что если я поверю в то, что у нас с ним все возможно, это прекрасное закончится. Будто кто-то его безжалостно отберёт у меня. Так всегда было. У маминого горюшка лукового отбирали все, к чему она успевала привыкнуть...