Ни дать, ни взять Петр Великий!
Ни дать, ни взять Петр Великий! Так и вспоминаются пушкинские строки: «Здесь будет город заложен На зло надменному соседу...» Необыкновенный секретарь горкома стремится к показным эффектам. «Провести фонари, поставить статуи и обязательно завести чаши с цветами»,—вот чем он занят по преимуществу. Он так увлекается цветами, что велит отдать на строительство оранжереи трубы, полученные для школы. Крамер обладает, конечно, необыкновенной работоспособностью. Он вечно бодрствует. Вернувшись ночью с работы домой, он до 8 часов утра читает книги, при чем особенно увлекается... Пастернаком. Ничто не делается в городе без Крамера и помимо него. Как некий Фигаро, Крамер здесь, Крамер там, Крамер везде. Партийная организация, рабочие, население города—не более, как фон, на котором блещет талантами несравненный секретарь горкома. Никто как будто и не замечает самодурства Крамера, его мелкого тщеславия, замашек уездного диктатора. Только подруга Крамера Ольга, да и то в минуту размолвки, говорит ему: «Все в жизни должно быть подчинено только тебе!.. Ты человек внешних эффектов... Ты делаешь только то, про что в газетах напишут». Ольга уходит от Крамера. Но тут автор пугается, как бы читатель не принял всерьез критику Ольги, и спешит на выручку к своему герою. Ольга, конечно, погорячилась, она вскоре возвращается к Володе. У всех великих людей есть, мол, свои странности. Это надо понимать! До тошнотворности слащава заключительная сцена романа, где В. Торин описывает подхалимское преклонение всего города перед чудо-секретарем. «Великий преобразователь» устраивает праздник, на котором самолично и выступает. «...Когда Крамер поднялся на трибуну, в него полетели букеты цветов, он услышал радостные возгласы и еще не утихшие песни. Матери стояли у трибуны и показывали детям Крамера». А художник-любитель зарисовывает виновника торжества: «У тополей, у фонтана он вычертил высокую, немного согнутую фигуру Владимира Крамера». Натура, с которой срисовал сам Торин своего Крамера, хорошо знакома рабочим Донбасса. Это — бывший секретарь Горловского партийного комитета, ярый враг народа Фурер. Вот кого Торин пытается представить идеальным образом партработника. Мы знаем, что рекламная шумиха вокруг благоустройства Горловки была для врага народа Фурера лишь формой маскировки. Попытки Торина изобразить деятельность Фурера-Крамера как революционное достижение и создать ореол вокруг врага народа делают вредным роман «Родство». Журнал «Литературный Донбасс» в 1935 году был в руках врагов. Заправлял им не ответственный редактор Ф. Байдаченко, а бывший культпроп обкома троцкист Сергеев. Это по его настоянию беспринципный редактор опубликовал роман «Родство», хотя и считал, как он теперь уверяет, произведение Торина «антихудожественным». Завладев журналом, троцкисты использовали его для борьбы против партии, для клеветы на партию, для восхваления друг друга и помещения бездарных и вредных произведений. Гниль, подхалимство, беспринципность — вот что насаждали троцкисты в «Литературном Донбассе». Плясавший под их дудку Ф. Байдаченко и поныне благополучно «возглавляет» журнал. История эта показывает, что союзу советских писателей давно пора взяться за очищение донецкого и других областных «литературных бассейнов». А. СОЛОДОВНИКОВ. Л. СЕМЕНОВ".