А, знаете, одно время в Венгрии очень модно было публиковать истории бывших военнопленн...
А, знаете, одно время в Венгрии очень модно было публиковать истории бывших военнопленных, которые после Второй мировой войны оказались на трудовых работах в СССР. Да-да, вы уже поняли, что снова речь будет идти об их "тяготах" в Горловке. Итак, нас с вами сегодня интересует венгерская ежедневная газета "Délmagyarország" ("Южная Венгрия"). Номер за 23 декабря 1999 года. Конкретно статья "A kettézárt falu" ("Разделённое надвое село") журналиста Zelei Miklós (Миклош Зелеи). В прикреплённых файлах даю полный её вариант, а также отрывки, которые касаются нашего города. Итак, по рассказу очевидца, жителя венгерского села Нагиселменца (Nagyszelmenc), после Второй мировой войны оно было разделено советско-чехословацкой границей: одна часть - Кишселменц (Kisszelmenc) - оказалась в СССР, другая - Нагиселменц - в Чехословакии. Итак, 20 ноября 1944 года в село пришли советские войска, после чего фронт некоторое время проходил через этот район. В декабре мужчин собрали, построили и отправили под конвоем в Донбасс. По дороге в Берегово из группы были отобраны двое — Лайош Боди и Петер Эйлиш. Боди погиб, Эйлиш вернулся домой примерно через четыре года. После десяти дней и одиннадцати ночей в товарных вагонах их высадили где-то у железной дороги в страшный мороз. Им пришлось вытаскивать из вагона умершего заключённого и нести его в лагерь. "Через пару дней нас перевезли в другой лагерь, в начале марта, ещё стояла холодная зима. Мы строились, но на работу не ходили — нас уже должны были увозить дальше. Я пошёл попрощаться с ним. Он лежал, живот у него был сильно вздут, едва мог чуть-чуть говорить, а потом только стонал. Я попрощался и пошёл в другой лагерь — Никитовка, 242/4. Туда нас пришло четыреста сорок человек, осталось, если и осталось, семьдесят-восемьдесят, остальные все погибли от тифа. Я тоже заболел. Лежали в лагере без врача и без лекарств. Был один итальянский капитан, врач, он пытался помочь, но лекарств, уколов или таблеток не давали. Человек просто лежал, и единственное его счастье было в том, что его держали в тёплом месте, голым, накрытым синей простынёй, и он ждал, что будет дальше. Я поправился. Выхожу как-то вечером и вижу: много румын стоят в строю. Спрашиваю у них: «Куда идёте?» — «В другой лагерь». Я встал к ним: пойду и я с ними. Венгров здесь уже нет — или умерли, или их увели дальше. Румыны венгров не любили, убьют, если останусь. Лучше уйду — хуже места всё равно не будет. Русский пересчитал раз, пересчитал два, пересчитал три. Всё время выходило на одного больше. Потом махнул рукой: «Идите». Горловка, 242/3. Там нас уже ждали. У ворот пересчитал нас один венгерский парашютист-старший лейтенант — опять на одного больше. Я сзади заговорил по-венгерски: «Есть ли здесь венгры?». Он спросил: «А ты сам откуда здесь взялся? Мы румын ждали». Сказал, что я хорошо сделал, что пришёл, потому что здесь есть и венгры, и румыны, и немцы, мне будет лучше среди венгров. Я был там до начала ноября сорок шестого, только на плотницких работах. Двое моих друзей из Сэлменца работали внизу, в шахте, звали меня туда, но я боялся. Я работал на крышах, на зданиях, в столярной мастерской. На одном построении потом прочитали моё имя - что я еду домой. Уехали нас человек сорок. Много закарпатцев вернулось домой, а из сэлменцев — только четверо. Остальные были из сёл Паладькомороц, Сюрте, Рат, да ещё из Кишсэлменца. Ехали неделю. Доехали до Киева — дотуда нас вёз наш поезд".