Видная, статная, она держится за столом любезной хозяйкой хорошего дома.
Видная, статная, она держится за столом любезной хозяйкой хорошего дома. — Аня, у вас пустая тарелка, попробуйте вот этот салат. Раскрасневшаяся, сияя счастливыми глазами, Аня в центре внимания. — Регуляторы на насосах поизносились, — громко жалуется ей рыженькая курносенькая девушка, аппаратчица синтеза, — совсем не держат оборотов. Это просто мучение. Я к насосам касаться не должна. Мое дело — следить за режимом колонны. А я все время, как сумасшедшая, от колонны к насосам бегаю. Разве при этих условиях в десяти-пятнадцати градусах процесс удержишь?! — Главк должен помочь нам контрольно-измерительными приборами, — говорит главный инженер Сталиногорского комбината Кильштедт. — Весь вопрос для нас в этом. И он прав. Но дело тут не только в главке, даже не в министерстве. Контрольно-измерительные приборы — продукция фондируемая, а выделяемые фонды никак не покрывают потребности. Вот, например, регуляторов, которые портят жизнь моей рыженькой соседке, выделено всему министерству только четвертая часть от заявленного количества. — Я сегодня по вашим цехам походила, — говорит директору Сталиногорского комбината Аня, — и скажу откровенно: у нас аппаратчицам работать легче… — Нет, вы ничего не кушаете, Аня, — возмущаясь, Марья Петровна накладывает ей на тарелку какой-то снеди. — Никак не могут понять, — доносится с другого конца стола басовитый голос парторга ЦК Козлова, — что это движение исключительно подходит к нашему времени. У нас, у химиков, ответ на решения сентябрьского Пленума ЦК вот такой… — А как же, — поддерживает его кто-то, — повышение урожаев — прямая забота химиков. По дороге из Сталиногорска в Москву мы поем. В машине, не считая водителя, нас четверо: Бурлаченко, Саратовский, Аня и я. Юность каждого из нас была комсомольской, поэтому поем мы по преимуществу комсомольские песни, и мало-помалу воспоминания прошедших лет — гамова сила песни — овладевают каждым из нас. Пожалуй, яснее всего почувствовать Анин характер — одержанную страстность ее души — можно, когда она поет. Поет она беззаветно, вкладывая в песню что-то настолько личное, настолько свое, что знакомые слова звучат и волнуют по-новому: Прощайте, скалистые горы, — На подвиг Отчизна зовет! Мы вышли в открытое море, В суровый и дальний поход. Бьется в стекла машины ветер и дождь. Срываясь с горы, летит навстречу дорога. За завесой дождя угадываются огни Москвы. А я гляжу на тонко очерченный профиль девушки и думаю о том, что в ее судьбе, такой типичной для ее поколения, ощутимо и явственно проявляется великий закон нашей жизни, ведущий человека все вперед и выше…".