Так директор ей и сказал. Они стояли вдвоем у колонны. Как всегда в вечернюю смену, в ц...
Так директор ей и сказал. Они стояли вдвоем у колонны. Как всегда в вечернюю смену, в цехе было тихо и малолюдно. Выслушав, Аня покачала головой: — Леонид Аркадьевич, а ведь дело не только в нарушениях. Надо судить вообще температурные границы режима… — Ты имеешь в виду работу на оптимальных режимах? — Да. Ведь мы по опыту знаем: колонны дают наибольший выход аммиака в пределах десяти-двенадцати градусов. В этих пределах и надо работать. — Она говорила убежденно, как о много раз передуманном, глядя прямо в лицо директору спокойными карими глазами. — То есть ты предлагаешь пересмотреть существующий режим? — уточнил Костандов. — Да, — без тени сомнений сказала Аня, — потому что он нам мешает. Кое-кто из аппаратчиков давно так работает. Раз Наумова, например, Фая Зайдинова… А у других девушек принимаешь смену, температура либо очень высокая, либо скачет туда-сюда. И упрекнуть их не в чем. Все законно, все в установленных режимом границах. Он внимательно посмотрел на Аню. Обыкновенная девушка, каких на заводе тысячи. В темной спецовке и светлой косыночке, буднично стоит на рабочем месте и предлагает ломку существовавших годами технологических норм. — Что ж, посоветуемся, подумаем, — коротко сказал директор. Мысленно он уже прикидывал план действий. Вскоре партийно-хозяйственный актив комбината постановил: «Одобрить и распространить почин Масловой». Днем чирчикская делегация — Бурлаченко, Саратовский, Аня — ходила по цехам Сталиногорского химкомбината. В каждом цехе «молнии»: «Включаясь в социалистическое соревнование по почину Масловой…», «Поддерживая патриотическую инициативу Масловой…». — Маслова — это которая? С косами? — слышится заинтересованный шепот. Аня с охотной готовностью отвечает на многочисленные вопросы. Держится она просто и уважительно, как-то сразу располагает к себе. О многом Аня расспрашивает сама, кое-что отмечает в блокноте, застенчиво поясняя при этом: «Чтоб не забыть! А то пришел, наши девочки в цехе обязательно спросят: как же там, на Сталиногорском заводе люди работают и живут?» — Девочки, вы на оптимальных режимах работаете? — спрашивает она у аппаратчиц. — А почему тогда границы на ленте не обозначены? Так гораздо удобнее: малейшее нарушение сразу бросается в глаза… Или: — Чтобы узнать состав смеси, вам в лабораторию бегать приходится. У нас поначалу тоже так было, что все приборы в разных местах. Но мы настояли, и теперь у нас установлен единый щит… Девушки шумно вздыхают и хором принимаются критиковать начальство. — Ладно же! Мы на собрании все выскажем. Мы предъявим свои условия… Вечером все сидят в заводской столовой. Только что закончилось собрание по обмену опытом, и аппаратчицы пригласили чирчикскую делегацию на «чашку чая». Шумно и весело. Как всегда, когда сходятся люди одного дела, разговоры не умолкают. Личное переплетается с деловым, серьезное — с шуткой. — Вы знаете, — говорит мне соседка справа (она — начальник смены, зовут ее Мария Петровна), — как это начинание ценно для нашего цеха? Ведь у нас технологический процесс гораздо чувствительнее к температурам, чем синтез аммиака… Положить вам еще ветчины? (продолжение ⬇️)