— Пошла вон, глаза б мои тебя не видели, — каркнула свекровь. Через минуту я собрала ве...
— Пошла вон, глаза б мои тебя не видели, — каркнула свекровь. Через минуту я собрала вещи и уехала — Убрала за мной? А теперь пошла вон, глаза бы мои тебя не видели, — хриплый голос Антонины Васильевны ударил в спину. Я замерла в дверях. В руках дрожал пластиковый таз с мыльной водой. На дне плавала серая губка. — Ты глухая? — снова каркнула свекровь со своей ортопедической кровати. — Димке вечером скажу, что ты мне суп пересолила. Травить меня вздумала. Таз выскользнул из рук. Вода с плеском ударилась о дешевый линолеум. Лужа быстро поползла к плинтусу. — Руки-крюки! — радостно зашипела старуха. — Вся в свою мамашу-алкоголичку. Я молча взяла половую тряпку. Опустилась на колени. Стала собирать грязную пену. 14 лет брака. И все эти годы я была для неё пустым местом. «Голодранка», «приживалка», «Ксюшка-дурочка». А теперь эта гордая женщина лежала в памперсах. Восемь месяцев назад у неё случился инсульт. Левую сторону парализовало. И кто остался рядом? Не любимый сыночек Димочка. И не обожаемая доченька Светочка. Рядом оказалась я. — Воду вытри насухо, — командовала Антонина. — А то Димочка придет, поскользнется. Из-за тебя, дряни, ногу сломает. — Вытерла, Антонина Васильевна, — глухо ответила я. — И памперс мне поменяй. Жмёт. Я стиснула зубы. За неделю уходило 24 взрослых подгузника. Пачка стоила больше двух тысяч рублей. Я покупала их со своей зарплаты кассира. Мои 45 тысяч таяли мгновенно. — Я час назад меняла, — сказала я, поднимаясь с колен. — А я сказала, еще раз поменяй! — она стукнула здоровой правой рукой по бортику кровати. — Имею право! Я подошла к кровати. Резко стянула с неё одеяло. — Холодно! — взвизгнула свекровь. — Потерпите. Я перевернула её грузное тело. Запах камфоры и застоялой мочи ударил в нос. Глаза заслезились. Я машинально выполняла грязную работу. Обтирала кожу лосьоном. Сыпала тальк. — Не так трешь! — шипела Антонина. — Как лошадь скребешь. — Зато пролежней нет, — сухо бросила я.…