— Среди ваших работ есть и виды Лахта Центра. Расскажите, как они появились.
— Среди ваших работ есть и виды Лахта Центра. Расскажите, как они появились. — Однажды мне позвонили из галереи и сказали, что есть заказ: набережная, кругом кареты, мужчины в цилиндрах, дамы в старинных платьях, а позади них возвышается Лахта Центр. Перед тем как выполнять заказную работу, я обязательно беру паузу. Ничего просто так не бывает, и в каких-то нестандартных задачах иногда открывается что-то новое. Я поразмышлял и сделал несколько эскизов, а потом и саму работу. В результате у меня приобрели и эту картину, и все эскизы. Я часто проезжаю мимо Лахта Центра, но никогда не был внутри. Живу в Пушкине и по дороге в Петербург с Пулковских высот смотрю всегда на башню, и всегда она удивляет цветами, а иногда, когда она скрыта в облаках, я ее ищу. А когда нахожу, то думаю, что все в порядке, все хорошо. — Что для вас значит пленэр? — Пленэр вытаскивает из зоны комфорта. В мастерской можно сесть удобно в кресло и начать с монитора что-то делать. А на пленэре то ветер подует или дождь пойдет, то какой-нибудь бульдозер тарахтит, то еще что-то. Я это все нормально воспринимаю. Работа на улице даже дает такое состояние, когда ты как будто внутри самой картины находишься. И в результате выходит больше живости в работе. Я своим студентам говорю: когда рисуете дерево — превратитесь в него; когда вы его прочувствуете — будет другой результат. А зимой, когда на улицу выйти пленэрить сложно, потому что акварель замерзает, мне нравится писать в мастерской ретро в советской эстетике, с советскими автомобилями. — А как у вас складываются отношения с современным искусством? — Есть искусство, а есть не искусство. Искусство, конечно, должно отражать эпоху, но каким образом? Раньше писали, например, библейские сюжеты. Напрямую они не отражали современность, но какими-то нюансами, может быть, неуловимыми, все равно она передавалась. Мне кажется (и это касается не только акварели), сейчас есть кризис смыслов. Вот выставка, например, и на ней много работ, где просто натюрморт или просто городской пейзаж — всё ради эффекта, всё техника, ничего не прожито и не прочувствовано. Приличные, благополучные картинки. А чего-то такого, чтобы тронуло, в них нет. У себя таких картинок я боюсь, но у меня в этом плане есть человек — моя жена, которая всегда по-честному подскажет со стороны, потому что Наталья тоже художник. Помните, в «Двух капитанах» был какой-то шкет, который пробовал в голодные годы раздобытую на помойках еду и говорил либо «отрава», либо «могила». Если он говорил «отрава» — все начинали есть. Так и жена у меня честно говорит по поводу того, что я сделал: отрава или могила. — А людей вы рисуете? — Людей рисовать я люблю, мне вообще нравятся люди. Иллюстрации и фото: личный архив Владимира Заруцкого