ПЕЧАЛЬНО И УРОДЛИВО
ПЕЧАЛЬНО И УРОДЛИВО «Здравствуйте, Лара! Вопрос у меня очень, очень банальный: как пережить смерть мамы? Знаю, что отвечают в таких случаях, знаю, что сказать себе, знаю, что, вероятно, письмо поэтому не представляет особого интереса, но вдруг. Хотя нового никто не придумал. Одиссею писать не хочется, но и кратко не выйдет. Постараюсь. Моя мама – гиперопекающая, тревожная, веселая, ребячливая, плаксивая, щедрая, аморальная, божья… Брат-экстроверт увернулся от ее воспитания, а из меня выросло что выросло. Как говорится, «меня часто принимают за взрослого из-за моего возраста». Чуть-чуть подросла я только благодаря тому, что мама после развода уехала со вторым мужем в Германию и прожила там 20 лет, а я стала жить в их квартире. Между нами всегда была очень сильная ментальная и тактильная связь, у нас много пересекающихся детских черт, и всегда, видя где-то что-то красивое и интересное, каждая думала – вот бы ЕЙ это показать. При этом, когда мы надолго расставались, я чувствовала себя вполне комфортно, а мама страдала сильно, каждый день звонки по два часа. Но и мне это было не в тягость. Это если без подробностей. Потом у отчима в Германии резко развился Альцгеймер, и его перевезли в пансионат. Мама совершенно растерялась. Обычно всеми практическими делами занимались мужья. Она не учила язык, не разбиралась в счетах, документах. Много лет подрабатывала «няней» русского ребенка, которого практически вырастила и который заменял ей там нас, давал эмоциональную отдушину. Можно было переехать вместе с мужем (в пансионате живут и здоровые люди), можно было съехаться с подругой в другой квартире. Но мама, конечно, потянулась душой домой, ей давно этого хотелось. Там ее должны были согреть и любить. Дети, сестры, подруги… А получилось все иначе. У меня самой был шок, сразу, в 46 лет навсегда пропали месячные, работать дома стало невозможно, закрыться одной в комнате – невозможно, сходить ночью спокойно в туалет – невозможно (мама тянулась ко мне круглые сутки, ей нужно было много тепла). Подруги и сестры не стремились общаться, особенно с развитием болезни. Короче, печально и уродливо. Потом была операция, наркоз, который, видимо, ускорил деменцию… Мы прожили вместе 9 лет, из них последние 5 мама уже не могла о себе заботиться, ухаживала за ней я одна, сиделки с ней работать не хотели (она не буйная, но гиперактивная, беспомощная и плохо управляемая), брат мог подменить дня на 2-3, но ее гигиены не касался, и если случались какие-то хулиганства, мне приходилось возвращаться и убирать. Все эти годы практически без сна. Безвылазно. Не буду рассказывать. Кто там был, поймет… В начале этого года решила все же пойти к врачу за нейролептиками, чтобы мы хотя бы начали спать. Четыре месяца подбора препаратов, побочные эффекты, синдромы отмены… В какой-то момент брат решил, что меня пора эвакуировать, и я согласилась перевезти маму в пансионат. Зная, что я ее батарейка, последняя, кого она узнает хоть иногда, от кого питается, кого очень любит, когда не говорит гадости от препаратов. Считается, что в пансионате человеку нужно дать время привыкнуть к персоналу, не отвлекать знакомыми лицами. Я хотела выждать месяц. Звонила, узнавала. Сначала было ничего (хоть и горько), потом мама начала тормозиться, угасать, упало давление, скорая, реанимация… Все это заняло чуть меньше трех недель. Атеросклеротический кардиосклероз, ишемический отек мозга. Понятно, что подбор нейролептиков ухудшил работу сердца, а отсутствие рядом меня это сердце разбило. Выражение «сердечная недостаточность» приобретает другое значение. Опять-таки, о чем говорить, люди с фантазией додумают, как от жалости и чувства вины темнеет в глазах. И картинка – как ее уводят по коридору в пижамке. Но главное – ее больше нет. Есть квартира с 40-летними пластами воспоминаний, бумаги, исписанные ее рукой, напоминалки себе, когда стала уходить память, наши с братом телефоны во всех карманах, всегда с признаниями в любви рядом с цифрами… Я – человек прошлого, склонный к ностальгии