Где нам искать русскую философию?
Где нам искать русскую философию? Историки русской философии, причем самые именитые, просмотрели русскую философию, не увидели ее, икали не то и не там. Потому что никогда не понимали специфику русского национального бытия, и не понимали того, что такое философия, как она живет в национальных традициях. Официальная историография русской философии начинает ее появление с открытия университета в XVIII, где царствовал Х. Вольф, и с влиянием Шеллинга и Гегеля в XIX вв. тех, чью философию (особенно Гегеля) Шопенгауэр называл философией «старых баб». Показательными являются слова С.Л. Франка из его статьи, посвященной столетию со дня смерти Гегеля, в которой он говорит о «роковом пределе» и «роковой односторонности» самой философии Гегеля: «Гегель в состоянии все понять в мире, кроме одного: царящей в мире глупости, другими словами – его стихийной хаотичности и беспорядочности, которая в конечном счете совпадает с мировым злом. К несчастию, однако, это есть весьма существенная и практически особенно чувствительная для человека сторона мирового бытия. Идеализм Гегеля, при всей его глубине и широте, обнаруживается все же, как «идеализм» в дурном смысле слова, т.е. как ложная идеализация мира, как неравномерное оптимистическое смешение «идеала», мечты человеческого духа (свидетельствующего, правда, в этой мечте о реальности лежащего в его основе божественного начала) – с несовершенной фактической реальностью мирового бытия». «Идеализм» в дурном смысле слова, «ложная идеализация мира», совершенная Гегелем, эти слова Франка показывают абсолютную непричастность немецкого философа к русской метафизике. Несмотря на внешний интерес к Гегелю в 19 в., более противного духу русской мысли, чем Гегель найти сложно. Западник Тургенев, обладавшей глубинным пониманием русской жизни в рассказе «Гамлет Щигровского уезда» по-своему выразил то, о чем позже скажет Франк: «Посудите сами, какую, ну, какую, скажите на милость, какую пользу мог я извлечь из энциклопедии Гегеля? Что общего, скажите, между этой энциклопедией и русской жизнью? И как прикажете применить ее к нашему быту, да не ее одну, энциклопедию, а вообще немецкую философию... скажу более – науку?»