Одна из по-настоящему глубоко одаренных историков русской философии, обладавшая собстве...
Одна из по-настоящему глубоко одаренных историков русской философии, обладавшая собственным оригинальным и подлинно философским мировидением Мария Безобразова, отметила такой парадокс, а скорее печальную особенность, царящую в отечественной профессиональной философской среде. Во-первых, она, вопреки академическому мейнстриму в 1894 г. говорила, что русская философия возникла не в ХVIII в., и говорила это аргументированно, изучив древнерусскую книжность, защитив в Германии диссертацию, и хорошо зная западную философию. Но большинство и современных «историков», как правило, не знающие ни русской, ни западной философии, повторяют убогий либерально-прогрессисткий тезис о том, что до ХVIII в. ни о какой философии в России говорить не приходится. И как это ни странно, но в принципе закономерно, «русский Платон» Владимир Соловьев, один из бесспорно выдающихся русских философов, сам отрицал полноценную русской философию. Хотя бы вспомнить, как уничижительно он отзывался о русской философии в первом выпуске «Национального вопроса в России». Мария Безобразова это не пропустила, написав: «Русской философии ведь нет, и одно это утверждение характеризует желание, что б ее не было. Так объявил В.С. Соловьев и за ним повторяют те, которые производят философов в нефилософов и переводят то ненужное иностранное, которое неминуемо становится на место самобытного». Кстати, этим сам Соловьев грешил этим, который не чужие тесты переводил, а некоторые свои (всем хорошо известные) писал таким образом, что складывается впечатление, что это какие-то переводы из Шеллинга, а не самобытное русское философское письмо. На что, кстати, обратил внимание В. Розанов. Соловьев, конечно, даровит и стилистически богат, но это внутреннее раболепие («европейничанье» по Данилевскому) перед западными авторами у него чувствуется. Не случайна ли его не просто крайне низкая, да вообще никакая оценка глубокой философичности поэзии Пушкина, которую отметили, кажется, все русские философы (вспомнить хотя бы «Светлую печаль» Франка, где он говорит о глубочайшей философии смерти и трагизма у Пушкина). Странно, что этого не заметил Соловьев, не заметив, тем самым всего огромного русского литературно-философского пласта, не заметив никакой самобытной русской философии, назвав ее одною «пустою претензией». Какими же критериями он руководствовался? И здесь та самая русская загадка, русский парадокс, русская тьма: руководствовался теми (западными) критериями, которые всей же своей жизнью и отрицал. И умер, в своем предсмертном произведении озаренный истиной, которая смирила его перед его оппонентами – Данилевским и К. Леонтьевым. Такая вот русская философия – непостижимая и прекрасная, историю которой все же написать не удастся никому. Она так и останется – для одних соблазном, для других безумием.