Мои родители не оставили мне никаких семейных реликвий, не сумели сохранить награды вет...
Мои родители не оставили мне никаких семейных реликвий, не сумели сохранить награды ветерана труда и участника ВОВ. Всё разбазарили. Тупо даже фото. По рассказам, которые я ношу в своей памяти с детских лет, род мой начинается с Волхова, где‑то под Питером. Семью раскулачили, остались мой дед и его сестра, Малышева Ольга Николаевна, 1927 г. р., в девичестве Дворецкая, а дед — Шуйский, но прожил под фамилией Соколов. По рассказам, пережили они много чего: раскулачивание, холеру, тяжёлые работы. Дед был осуждённым или ссыльным в Магадан. Великую Отечественную войну бабушка Оля была тружеником тыла: разбирала немецкие шпалы в строительном отряде. Дед под Москвой в партизанском отряде потрошил немцев. Всю войну бабуля проносила единственные семейные реликвии, которые передавались по роду, — ими благословлялись. Осели брат с сестрой в разных частях страны: бабушка — на Дону, в станице, дед — на берегу Волги, в 20 метрах от старинной часовни под Тутаевом, ЯО. Сразу после войны он встретил маму моей матери на рынке: она побиралась, юная девка 15–16 лет, а он был старше её на много (20 лет). Он построил большой дом, обсадил елью, чтобы не стянуло дом в Волгу. Дом до сих пор стоит, в нём живёт мамин младшенький брат Андрей. У мамы было четыре брата и четыре сестры. Все они рождены в разных регионах страны: мама — в Горьковской области, старшие — в Санкт‑Петербурге и т. д. В самой семье было не принято обсуждать происхождение: дед был очень строгим, не курил, не пил. Воспитывал жёстко. Сам всю жизнь занимался охотой, рыбалкой, бабушка была обычной дояркой. Бабушка Оля не имела своих детей: в младенчестве один у неё сгорел. Я её помню очень хорошо: мягкие перины, герань на всех окнах, она мне всегда читала молитвы, Библию. Старые иконы были во всех углах, которые она на все праздники натирала маслом, зажигала лампады. Она умерла в феврале 1997 года. Всю жизнь ходила скрюченная, маленькая старушка, староверка, а на самом деле рослая — в гробу лежала. Икону самую ценную, Казанскую, украли, Библию в хорошем переплёте даром выбросили. Одну большую икону с тайником мама сообразила в местную церковь отдать в счёт того, что батюшка нас троих девок покрестит. Сегодня попалась мне Библия в корзине, в хорошем переплёте, думаю, взять, что ли? Каждый год смотрю на неё — дорого, мне нужен знак. Потом смотрю на свою Еву и думаю, что самое ценное в этой жизни — дети. Я бы хотела, чтобы моя девочка не чувствовала этой оторванности. Взяла, пусть будет хорошая книга у нас, хочу вместе читать и чтобы она её своим детям передавала.