ь долька: — 12 июля 2026 г. в 17:20:10.522
ь долька: коль ты казак - потомственный, причём, или ты горец - как чечен с нагайкой, или варяг, несущийся с мечом, и борода витком упёрлась гайкой! И ты как винт с несбившейся резьбой: накручен ты и бородой навьючен. И за неё готов идти и в бой; твой в килте торс, и ты не знаешь брючин, и презираешь красный ты мундир, и за Шотландию на казнь ты, будто Йети! Иль в бакенбардах, как поэт-сатир - на Чёрной речке дуэлянт… Ответьте: К чему краса, когда не по усам? - пустая, без начинки, оболочка! Был Пушкин без усов - я знаю сам. Но бакенбарды - бороды же почка! Причём, “под занавесь” они почти слились, моста как половинки разводного. А борода - она не терпит слизь. Хоть шик она, но вовсе не обнова! И в Новой Эре залпы батарей за ленточкой, что рвут сердца за предка - бородачи все! Где там брадобрей? Когда и час на сон бывает редко! И для жены, иль девы молодой ты бог - герой из самого горнила! Без разницы - ты брит иль с бородой, когда в твоей душонке всё прогнило, без разницы - ори; пробормочи - герои не поймут - бородачи: как орден, носишь ты чужой! О, да - Священна так должна быть борода! 15:48 07/12/2023 Редактура Ники Кеммерен 9/12/2023 17:03 © Copyright: Алексей Анатольевич Карелин, 2023 Свидетельство о публикации №123120706175 Трубка Алексей Анатольевич Карелин Когда, как одуванчик, я пророс Бетонный сквозь асфальт, пробив путь к свету, пропах весь дымом дяди папирос хоть сроду не держал я сигарету. А дядя кольца дыма выводил из купленной на барахолке трубки. Он для меня стал Гена-крокодил и кости, к переломам мои хрупки, впитали через кожу весь табак, что облаками плыл, и лёг туманом. Спускала бабушка на дядю всех собак, мол, прокурил он всё. Но вновь обманом затяжки делал дядя за углом, дымя весь день на лестничной площадке. И дым стоял такой, что топором Лишь мерить его плотность. Как же гадки и романтичны дыма мне пары… И с той поры жалел я с каплей лошадь, что никотин убил. Средь детворы я был отшельником и мог лишь огорошить, когда к нам в гости дядя забегал и вновь кружил меня он в сизом дыме. И бормотухи не стакан - бокал, - его стихи всё больше о гордыне. В пять лет моих был мне элита он, особенно, когда врубал бобины и с хрипотою пел магнитофон. Пред ним снимали шляпы Алладины и лампы их. Всё меркло перед тем, что взял я от Высоцкого Володи. Знал этот рупор столько разных тем - всех песен и не счесть, как карт в колоде. Ведь я считать лишь мог до десяти, а дядя, усадив меня на стуле, дым всасывая в грудь, себя сутуля, мне отчего-то лгал: “Племяш, прости, что снова не поехали мы в лес. Был занят я, ты знаешь же - работа!” Читал стихи, затем винил кого-то, и снова он врубать бобины лез. И рвал Высоцкий снова удила; и на волков опять взахлёб охота… А я, забыв про мальчика дела, сидел и слушал, гибнет как пехота. И залп орудий заменял мне дым: воняли болью вдавленных - окурки… ……………………………….. Мой дядя умер рано - молодым, успев привить мне антивирус к “Мурке”, и за душу “блатняк” меня не брал. Дворовая шпана, меня калеча, не победила - я сбегал от свар. Высоцкого в душе крутились речи, когда я из Сибири да в Москву был выхаркнут изжёванным окурком. Дружки курили павшую листву. Мой первый класс и я прослыл придурком: что ни читать ни сосчитать не мог, и что ещё я не курил отравы. При матери затравленный щенок, я впитывал чужой столицы нравы. И часто в лес я в осень убегал, где пруд в низине стелется туманом и дяди вспоминал я там бокал, и сизый дым к моим цеплялся ранам и снова над реальностью кружил. Я жёг костёр - и запекал картофель. Я рощи стал поэт и старожил: так рано в лба морщинах стал мой профиль. И вырос я из школьной формы, но не затянулся мерзкой сигареткой. Был аттестат суров. С такой отметкой Решил сбежать в войну я как в кино. И вот он где - апофеоз дымов! От конопли и до вкладных, что в танке, мы были юны, обошлись без вдов - какие вдовы в двадцать на “гражданке”? Я вышел в дембель, дымом весь пропах: “Донскими” и “Охотничьими” вкупе. На сахар их менял, но на зубах остался дыма вкус, что знатно луп