Кот, который год встречал поезда. — 29 июня 2026 г. в 10:00:29.759
Кот, который год встречал поезда. Знаете, я всегда думал, что преданность – это про собак. Пока не увидел своими глазами серого полосатого кота на перроне. Он сидел на самом краю скамейки, смотрел на прибывающие поезда и… ждал. Год. Каждый день. Полосатый на перроне В тот день я приехал в Клинцы в командировку. Работа у меня такая – инженер по безопасности движения на железной дороге. Проверяю состояние путей, стрелочные переводы, сигнальные системы. Было начало ноября. Небо натянуло серую вату, моросил противный дождь пополам с мокрым снегом. Народ прятался под козырёк, курили в сторонке, переминались с ноги на ногу. Я вышел на перрон – нужно было замерить тормозной путь на пути. И тут я его заметил. Кот сидел на скамейке у самого края перрона. Обычный такой, серый, полосатый, с белым галстуком на грудке. Шерсть мокрая, слиплась сосульками, но он сидел ровно, как вкопанный. Смотрел в сторону, откуда должны были показаться поезда. – Брысь, окаянный! – гаркнул мужик в телогрейке, пнув воздух в сторону кота. Кот даже ухом не повёл. Только когда мужик шагнул ближе, неторопливо спрыгнул со скамейки, перешёл к стене вокзала и уселся там. Поезд показался из-за поворота – кот подобрался, уши навострил. Пассажиры хлынули из вагонов, кот всматривался в каждую ногу, в каждое лицо. А потом поезд ушёл, и кот снова вернулся на скамейку. – Это Васька, – сказала женщина в форменной тужурке. Я обернулся. Лет пятидесяти, глаза уставшие, но улыбка тёплая. – Уже год встречает. – Как это – год? – не понял я. – А вот так. Был у машиниста кота, Степаныча. Вместе они работали. Степаныч на тепловозе, а Васька с ним. Прямо в кабине и ездил. А год назад Степаныч умер. Прямо на рабочем месте. Инсульт. А кота с тех пор как подменили. Каждое утро на перрон – и ждёт. Я смотрел на серый полосатый комок шерсти и чувствовал, как в горле встаёт ком. Нина Ивановна Женщину в форменной тужурке звали Нина Ивановна. Работала она дежурной по станции уже двадцать лет. Разговорились мы с ней, пока я доставал из рюкзака лазерный дальномер для замеров. – Мы ж его пристроить пытались, – вздохнула Нина Ивановна, поглубже засовывая руки в карманы. – И Зинаида из кассы хотела забрать, добрая душа, и начальник наш, Петрович, даже домой носил. Васька два дня поест, поспит, а на третьи сутки – царапать дверь, орать, чтоб выпустили. И прямиком сюда. На перрон. Петрович махнул рукой, говорит: пусть уж живёт как хочет. Мы ему будку сколотили под навесом, кормим по очереди. А он ждёт. – Но ведь Степаныча уже не вернуть, – вырвалось у меня. – Так то мы понимаем, – кивнула Нина Ивановна. – А Васька – нет. Для него Степаныч просто уехал в очередной рейс и задержался. Машинисты, знаете, они ж по-разному возвращаются. Иной через три дня, иной через неделю. Вот Васька и ждёт. Самый долгий рейс в его жизни. Из-под козырька выскочил тот самый мужик в телогрейке, злой такой, красный. – Нина! Опять этот чёртов кот под ногами! Я ему щас как дам! – А ну тихо, Сидоров! – прикрикнула на него Нина Ивановна. Совсем другим голосом, властным. – Кот не мешает. А вот ты стоишь, куришь прямо под табличкой «Не курить». Иди давай, а то штраф выпишу. Мужик сплюнул, но ушёл. Нина Ивановна повернулась ко мне: – Сидоров этот только с виду лютый. Он же Ваське каждое утро сосиску приносит. Стыдно ему перед людьми добрым казаться, вот и рычит. А душа у него, сами понимаете, не каменная. Тут диспетчер вызвал меня по рации – проблемы со светофором на третьем пути. Я попрощался с Ниной Ивановной, кинул последний взгляд на серого кота. Он сидел на скамейке, смотрел вслед ушедшему поезду, и мне показалось, что в глазах у него такая тоска, что хоть вой. В гостинице я всё думал о нём. О Ваське, который год ждёт мёртвого хозяина. И о Степ Показать полностью...