Дмитрий опустился на корточки у самой кромки воды, щурясь от слепящего солнца. Река Кол...
Дмитрий опустился на корточки у самой кромки воды, щурясь от слепящего солнца. Река Колыма несла свои мутные воды мимо, равнодушная к человеческим мечтам о богатстве. А он всё искал, день за днём, неделю за неделей. Где-то здесь должна быть та самая жила, о которой шептались старые геологи в посёлке. Где-то здесь его ждала новая жизнь. Пять лет назад всё рухнуло разом. Жена Марина собрала вещи и ушла, забрав восьмилетнюю Катюшу. "Ты живёшь только своими идеями, Дим. У тебя нет времени ни на семью, ни на дочь. Мне надоело быть одной замужем." Эти слова до сих пор резали слух, когда вспоминались в ночной тишине сибирских лесов. После развода Дмитрий не мог оставаться в Новосибирске. Каждый угол квартиры напоминал о прежней жизни — детские рисунки на холодильнике, забытая заколка Кати под диваном, запах Марининых духов, который никак не выветривался из спальни. Он продал всё и уехал сюда, в край, где можно затеряться среди бесконечной тайги и попытаться собрать себя по кусочкам. Солнце уже касалось верхушек елей, когда Дмитрий решил возвращаться к своему временному лагерю. Шёл медленно, раздумывая о завтрашнем дне, как вдруг замер. Кто-то наблюдал за ним. Он чувствовал это всем телом — пристальный, тяжёлый взгляд, полный боли и отчаяния. Обернувшись, Дмитрий увидел её. Волчица лежала в двадцати метрах, и сразу стало ясно — она в беде. Задняя лапа намертво зажата в браконьерском капкане, железные зубья глубоко впились в плоть. Вокруг раны запеклась кровь, а сама она была так истощена, что с трудом держала голову. "Господи..." — выдохнул Дмитрий, делая осторожный шаг вперёд. Волчица попыталась подняться, готовясь к обороне, но силы оставили её. Она только оскалила зубы и жалобно заскулила. В её глазах Дмитрий увидел нечто знакомое — ту же безысходность, что мучила его самого после развода. Взгляд загнанного в угол существа, которое не знает, как вырваться из капкана собственной судьбы. Присмотревшись внимательнее, Дмитрий заметил главное — волчица кормящая. Набухшие соски говорили о том, что где-то рядом голодают её детёныши. Вот почему она так отчаянно рвётся на свободу. Материнское сердце разрывается от мысли о малышах, которые ждут её возвращения. "У тебя дети," — прошептал он, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжалось. Перед глазами встало лицо Катюши, когда он в последний раз видел её через стеклянную дверь детского сада. Девочка махала ручкой и улыбалась, не подозревая, что папа больше не будет забирать её домой. Подойти к волчице было невозможно. Каждый его шаг заставлял её щёлкать зубами и хрипло рычать. Но и уйти Дмитрий не мог. Что-то внутри протестовало против мысли оставить мать умирать, пока её дети медленно погибают от голода. "Ладно, Луна," — назвал он волчицу первым именем, пришедшим в голову. — "Поищем твоих малышей." Следы привели его в глубь леса. Дмитрий шёл осторожно, читая лесную книгу — примятую траву, надломленные ветки, едва заметные отпечатки лап на влажной земле. Навыки, приобретённые за годы скитаний по тайге, теперь служили не поискам золота, а спасению жизней. Волчья нора обнаружилась в корнях поваленной сосны. Оттуда доносился слабый, почти безнадёжный писк. Дмитрий осторожно раздвинул ветки и замер. Три крошечных существа копошились в гнезде из мха и сухих листьев. Глазки ещё не открылись, лапки слабо царапали воздух, а тельца были такими хрупкими, что казалось — дунь посильнее, и они рассыплются. Голодали они уже долго. Это было видно по запавшим животикам и вялым движениям. Ещё день-два, и будет поздно. Дмитрий снял куртку и аккуратно переложил в неё волчат. Малыши сразу затихли, чувствуя человеческое тепло. Самый маленький из них, совсем крошечный, ткнулся носиком в его ладонь и слабо попискивал — искал материнское молоко. "Потерп Показать полностью...