— Ваня, ты никак живое что-то принес? — охнула Мария, всплеснув руками, когда муж шагну...
— Ваня, ты никак живое что-то принес? — охнула Мария, всплеснув руками, когда муж шагнул через порог, впуская в натопленную избу густое облако морозного пара. — Принес, Маша, принес. Закрывай скорее дверь, стужа сегодня лютая, — глухо отозвался Иван, стряхивая снег с тяжелого овчинного тулупа. — Едва успел. Еще бы немного, и угасла бы живая душа в сугробе. — Да кто же там? Щенка, что ли, кто в лесу бросил? — Мария торопливо подошла ближе, помогая мужу расстегнуть заледеневшие пуговицы. — Если бы щенка... Смотри сама. Только осторожнее, он совсем слабенький, холодный как лед. Иван бережно, словно величайшую драгоценность, развернул полы своей старой суконной куртки. На груди, поверх грубого свитера, лежал крошечный, жалкий комочек. Он был покрыт слипшейся от растаявшего снега шерстью, худенькие лапки безвольно висели, а глаза были плотно закрыты. Только едва заметное, прерывистое дыхание выдавало, что в этом крошечном тельце еще теплится искра. — Батюшки светы! — тихо воскликнула Мария, прижимая ладони к щекам. — Котенок! Да как же он там оказался, в такой-то мороз, в самой чащобе? — Не знаю, Маша. Может, отстал от своих, может, еще какая беда приключилась. Я обход делал у дальнего кордона, слышу — пищит кто-то еле слышно. Полез в бурелом, а он там, под вывернутым корнем ели свернулся. Бери его скорее, неси к печке. Полянка, дочка, тащи старую пуховку! Семилетняя Полина, до этого тихо рисовавшая за большим дубовым столом, сорвалась с места. Через минуту на теплой лежанке русской печи было сооружено уютное гнездо из старого пухового платка и овечьей шкуры. Мария осторожно положила туда найденыша. Комочек не шевельнулся. — Мамочка, он поправится? Он откроет глазки? — Полина стояла на цыпочках, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть гостя. Ее огромные синие глаза были полны тревоги и сострадания. — Будем надеяться, доченька. Мы сделаем все, что сможем, — мягко ответила Мария, погладив дочь по русым косичкам. — Ваня, надо бы молока подогреть. Да не коровьего, а козьего, оно сытнее будет. Разведи немного теплой водой. В избе воцарилась напряженная, полная ожидания тишина, прерываемая лишь уютным потрескиванием березовых поленьев в топке да завыванием вьюги за окном. Зима в тот год выдалась суровая, снежная. Морозы сковали реки толстым панцирем, а лес стоял тихий, белый, словно заколдованный. Иван, проработавший егерем почитай два десятка лет, знал этот лес как свои пять пальцев. Он понимал законы природы, суровые и непреклонные, но никогда не мог пройти мимо чужой беды. Мария принесла блюдечко с теплым молоком. Иван, взяв старую медицинскую пипетку, осторожно набрал белую жидкость и поднес к мордочке найденыша. Тот не реагировал. — Ну же, малыш, давай, — ласково, но настойчиво приговаривал егерь, осторожно приоткрывая крошечный ротик. — Тебе силы нужны. Глотни хоть капельку. Первая капля скатилась по подбородку. Вторая тоже. Иван не сдавался. Он гладил котенка по спинке, согревая его своим большим, грубым от работы пальцем. И вдруг произошло чудо. Маленький розовый язычок слабо, неуверенно высунулся и слизнул третью каплю. — Пьет! Папа, он пьет! — радостно зашептала Полина, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Тише, стрекоза, не пугай его, — улыбнулся Иван, чувствуя, как отступает ледяная тревога в груди. К утру котенок заметно ожил. Он уже мог самостоятельно держать голову и даже попытался неуклюже выбраться из своего пухового гнезда. Когда солнце робко заглянуло в окошко, расписанное причудливыми морозными узорами, семья собралась у печи. — А вы посмотрите, какой он необычный, — задумчиво произнесла Мария, рассматривая малыша. — Шерстка-то не просто серая, а с пятнышками непонятными. И лапы вон какие здоровенные, не по росту. — И хвостик короткий, как об Показать полностью...